Офицер РУОП:

- Ничего, продолжайте, пожалуйста. На какие машины грузили товар?

Новиков:

- "Уазики" и "Газель". Одну машину сам поймал. Потом они подогнали. Откуда - не знаю. Погрузку вели двое учредителей нашей фирмы. Поставили в жесткие рамки: не успеем - будем пенять на себя. Вечером на складе меня опять избивал Доктор - Вадик. Водитель одной из машин это увидел. Я ему говорю разбитыми губами: "Подождите на улице!" Глупейшая ситуация... Потом пришли Олег Борода и Петруха...

Офицер РУОП:

- А накладные на товар есть? Новиков:

- Есть.

Офицер РУОП:

- Что требовали кроме товара? Новиков:

- Еще денег требуют. Сегодня-завтра надо выплатить. А если нет - башку, говорят, отстрелим...

С согласия Новикова в офисе поставили прослушивающую спецтехнику, чтобы подтвердить вымогательство денег. Шеменев был очень осторожен, как будто чувствовал что-то. Разговаривал с Новиковым исключительно вежливо, с непременной улыбкой, и хоть зрелище это было крайне отвратительным, очень сложно было назвать его вымогательством. Обходились без угроз и запугиваний. После трех лет истязаний, жесткого прессинга они уже не требовались. Сломленная жертва повиновалась беспрекословно. Приходилось ждать, когда прозвучат реальные угрозы. А Новиков старался не провоцировать бандитов: в наркотическом угаре они были способны на любые действия, вплоть до убийства.

Видеокамеру техники из РУОП установили в помещении офиса. Чтобы обеспечить четкое качество радиосигнала, приемозаписывающее устройство необходимо было разместить буквально в нескольких метрах. Но такого помещения рядом не было. И тогда ночью за домом выкопали яму, техников накрыли брезентом, сверху закидали снегом. На дворе конец февраля-март, в яме могильный холод. Смена по 8 часов, сидеть надо тихо, чтобы не выдать себя: в фирме безвылазно находятся оба агента Шеменева. К тому же главарь применял методы негласной работы: оставлял за Новиковым наружное наблюдение. В течение суток за ним незаметно следили две машины: куда ездит, где сейчас жена и ребенок... Бандиты приезжали, как правило, неожиданно, и надо было не просто записывать на видео, а отслеживать ситуацию, вовремя прийти на помощь, если вдруг дело дойдет до угроз и убийства. Никто не простит руоповцам этой смерти. Поэтому вместе с техниками в "окопе" сидели офицеры поддержки. Четыре техника работали на износ, приезжали в управление в восемь вечера, когда офис закрывался, обросшие щетиной, на негнущихся ногах. Молча отдавали кассеты, тут же валились спать, потому что с утра, пока не рассвело, - снова в окоп. На карте были жизнь Новикова, жены, ребенка, его надежды на достойную жизнь, и вообще - право быть человеком.

Юрий Орлов вспоминал о том невыносимо долгом месяце: "Мы прекрасно понимали, что если даже слово будет сказано не так, ничто не помешает убить Новикова. Приезжали, уже нанюхавшись кокаина, с оружием, у них начинались глюки. И мои ребята всегда были наготове, чтобы выскочить, вмешаться. С транспортом - как всегда: ездили на личных машинах - у кого, конечно, были. В течение этого месяца мы имели один выходной, спали по два-три часа. Особенно техники: по шестнадцать часов в день практически два месяца, многие обморозили ноги".

Новикову приходилось скрываться, своих спрятал, дома не жил. А тут еще его семья столкнулась с элементарной проблемой: им нечего было есть. Чтобы откупиться от бандитов, Новиков влез в огромные долги, наступил предел, никто из знакомых уже больше не давал, на должника смотрели косо. Осталась только фирма, раздетая до нитки. У преуспевавшего в недавнем прошлом бизнесмена, "нового русского", семья оказалась перед угрозой голода. И ребята-руоповцы, посовещавшись, решили: половину материальной помощи, которую им выписывали, отдавать жене и сыну Новикова.