— А часто вы ходили к нам в набеги? — поинтересовался Беромир, когда вся эта возня завершилась и они расположились на отдых.

— Как все, — пожал плечами Добрыня.

— Раз в год? Раз в два года? В три? Сколько?

— Да так и не припомню. — продолжал уклончиво отвечать один из старших набежников.

— Вы за кузнецом не приходили по позапрошлому лету?

— Это к которому? Из Быстрых медведей?

— Да.

— Такой он с соломенный головой да серыми глазами?

— Он самый, — кивнул Беромир, припоминая устный портрет, который ему давали.

— Нет, не ходили.

— А откуда ты его знаешь?

— Видели. То кто-то из Ястребов ходил. Точнее я не ведаю. А его видели, когда роксоланы гнали на торг, через нас. Как узнали, что кузнец — попытались сговориться, но нам они его продавать отказались наотрез. Он же, когда услышал ответ роксоланов, разозлился и решился бежать.

— Я так понимаю, не убежал?

— Почему? Убежал. Но недалеко. Сопротивлялся он отчаянно. Они ведь кузнеца того хотели скрутить — раб-то ценный. Но не смогли. Вот и зарубили. И сжигать запретили, приказали бросить в степи на потеху диким зверям.

— Тоже их жечь не будем. Их хоронить.

— Так нельзя! — воскликнул кто-то из набежников.

— Можно! — рявкнул Беромир, сверкнул глазами. — А на каждое их тело я нанесу проклятие. Любого, кого поймаю за угоном на продажу наших людей — страшно карать буду. Живым или мертвым.

— Нет… нет… — покачал головой Добрыня.

— Да!

— Да зачем это делать? Это же степь! Здесь так испокон веков заведено!

— Будем менять обычаи. С нами так нельзя. Любой роксолан должен понимать, что с ним случится, если попадется… — не сказал, а практически прорычал ведун и начал отдавать распоряжения.

Его ученики охотно выложили покойников рядком.

А сам Беромир лично вырезал им на груди здоровенный символ Biohazard, то есть, угрозы биологической угрозы. Грубо, но узнаваемо. Ну и вогнал кол в сердце, словно бы прибивая к земле.

— Все. Дело сделано. — произнес он, осматривая это кровавое зрелище.

— И что сей знак означает? — хмуро поинтересовался Добрыня.

— Что это тело проклято. Если ведун Перуна такой нанесет, а бог посчитает, что за дело, то душу покойного он на семь циклов человеческого облика лишит. Зверем диким станет бегать, рыбой, али червем или еще какой букашкой. А то и вовсе — в Мрачные чертоги бросит, если человек говном жил.

Все присутствующие промолчали, лишь нервно переглядываясь.

— Не слишком ли? — наконец спросил Добрыня.

— Перун сам решит слишком или нет. Душа перед ним лгать и юлить не может. Он спросит, и умерший прямо ответит на любой его вопрос.

— И все же… нельзя же так. Это слишком сурово.

— Можно! Роксоланы имеют наглость угонять наших в плен, а потом еще и поступать с ними так, словно они помойные твари, а не люди. Ведь наказал я их не за то, что с нами воюют, а за то, как поступают. Кем бы ты ни оказался — веди себя достойно. А эти уже не первый раз с их слов таким промышляют. Значит, наказаны заслуженно. Ибо сказано: по делам их узнаете их. — выдал Беромир по памяти концепт из Евангелия от Матфея. Как помнил и в том смысле, который ему нравился больше всего, распространяя оценку со лжепророков на всех и всякого.

— Кем сказано? — осторожно спросил кто-то.

— Перуном. Это один из главных его заветов. Суди о человеке по делам, а не по словам.

Люди снова промолчали, переваривая.

Эти несколько дней очень сильно переформатировали им мозг.