— Невероятно! Просто невероятно!

— Да. Именно так. И я вам всем скажу — Беромир для нас бесценен. — добавил Вернидуб. — Была бы моя воля, я бы его сюда притащил и запер в этой роще. Чтобы оберегать от бед и угроз.

— Почему же не сделал так? — поинтересовался старший.

— А как? Силой? Пробудившись, он стал вельми буйным. Смелым. За тот год он двух лосей взял, кабана, стаю волков и медведя. Один. Где-то копьем, где-то топором. А часть волков вообще забил чуть ли не голыми руками. Против Боряты выходил, что из Тихих медведей. Да вы его знаете. На копьях поучиться. Взяв для того палки, чтобы не убиться и ран тяжелых не нанести. Да только Борята ничего с ним сделать не мог. Такого как Беромир только гурьбой набрасываться и вязать. Либо усыплять. Но это лишено смысла. Здесь мы его по доброй воле не удержим, а клетка… он найдет способ либо прервать свою жизнь, либо вырваться. Нет, нет и еще раз нет. Так нельзя. Не получится.

— Приказать же ты ему не мог, потому что не ты его пробудил? Так? — поинтересовался Красный лист.

— Разумеется.

— А кто его пробудил?

— Мне кажется, что лично боги. Проявление Близнецов в нем видно почти сразу. Велес ярче всего из него сочится. Мыслю — он и пробудил. Сам. И оказывает ему наибольшую поддержку. Кажется, порой, что Беромир даже его воплощение. Но это лишь наваждение из-за того, что древний змей постоянно где-то рядом. Впрочем, и Перун не дремлет. Порой он еще прячется, но это не должно вводить в заблуждение. Громовержец всегда рядом. Впрочем, остальные небесные братья и сестры Беромиру также благоволят. Словно они все вместе за ним присматривают.

— Но это просто невозможно! — выкрикнул старший.

— Любой, кто находится рядом с ним, это подмечает. — пожал плечами Вернидуб.

— Свидетельствую в том! Я Красный лист из Тихих медведей. Я навещал Вернидуба и Беромира. Знаю парня с рождения. И свидетельствую: мальчик словно поцелован богами. Не богом, а богами.

— Я как-то Мару почувствовал рядом с ним. Так спать не мог! Жуть! А он хоть бы что! — продолжил Вернидуб.

— А он в своих разговорах поминал иные земли? — спросил Вернидуба тот незнакомый ведун, что говорил с акцентом.

— Постоянно. От державы Хань и земель Ямато на восходе солнца до кельтов на закате и о землях дальше — за великим морем. И об иных. О Египте, Ассирии, да о чем только не говорил!

— Он говорил о кельтах? — подался вперед этот человек.

— Да. Довольно часто. Он даже большие рода предложил на кельтский манер называть кланами. Дескать, ему так удобнее. Что? — спросил Вернидуб, видя, как его слушатель поменялся лицом.

— Продолжай. Что еще он говорил про кельтов?

— Многое. О друидах. О жатках колесных. Об обычае наносить на свои тела узоры краской. Имена называл. Мало и редко. Да я и не припомню их уже. Сложные и непривычные. Винотен Геторок…

— Верцингеторикс, — поправил его этот незнакомец.

— Тебе знакомо это имя?

— Да. Это один из великих вождей былых лет. Он объединил многие кланы кельтов против ромеев.

— Но проиграл. В битве при Алезии. — закончил за незнакомца Вернидуб.

— Все так… все так… и многие кельты после этого попали под владычество ромеев.

— А тебе откуда этот Верцин известен?

— Потому что я пришел от остатков одного из кельтских племен — бойев. В годы юности моего прадеда нас выбили из стародавних земель. Все разбрелись кто куда. Наши рода ушли на восход. Но лишь для того, чтобы их стали терзать гёты.

— Удивительно, — покачал головой Вернидуб. — Кельт и тут… Как так получилось, что ты вошел в нашу рощу?

— Потому что я не простой кельт, а друид.