— Угу. Мои такие же. — Карина, устав ходить, села у батареи так, чтобы видеть Макара, но ни в коем случае не находиться ближе чем за три метра. Шорох понял, усмехнулся и продолжил:

— Залезли под землю трое. Вылезли двое. Теперь-то я знаю почему... Этот твой, как его?

— Пахак?

— Ну да. Пахак. В общем, диггеры сказали, что больше не пойдут ни за какое бабло. И чтоб мы тоже не совались. Толком не впилили, конечно, что там за фигня, но обгадились. Пахак, значит? Симпатичный зверек.

— Я привыкла. Мне он в самом деле кажется милым.

— Ну да... — Макар дотронулся пальцем до царапины на щеке. — Действительно. Домашний любимец.

— Ладно. Дальше давай.

— Ну а чего дальше? Дальше батя решил пока забить на метро. А я...

— А ты решил не забивать?

— Ну да, — улыбнулся Макар. И тихо, очень тихо добавил: — Сесть рядом можно? Или снова в челюсть?

— Можно. — Карина подвинулась. И покраснела.

— Качнул, короче, с батиного ноута те самые карты. Ну, там всякие еще записки, приписки. В библиотеке пару штанов протер. Дополнил кой-где. Там мало, но если все собрать — интересно получается. До кучи надыбал в сети квестовиков. Прикольные чуваки. И карты у них прикольные — девяносто процентов фуфла... Но что не фуфло, то здорово ложится на старинные схемы. Прям в тютельку.

— Знаю.

— Откуда? Ладно, не говори, если не хочешь. Потом.

Она почувствовала, как его колено коснулось ее ноги, и с трудом перевела дыхание. Отодвинулась в сторону сантиметров на пять. И еще раз. И еще. А потом двигаться оказалось больше некуда.

— Ты не можешь спокойно сидеть? — спросила, в тысячный раз покраснев. А когда он выдохнул «не-а, чего-то вот не могу», закрыла глаза и решила ни о чем больше не думать.

— ...и вышел на Ангурянов... То есть на вас! А дальше ты знаешь.

Шумел за окном утренний Ростов. Спешил окунуться в октябрьский понедельник — суетливый и заполошный. Радовались высокому чистому небу чайки. Пожилой голубь, гуляющий по узкому карнизу мансардного окна, наклонял голову, пытаясь разглядеть происходящее внутри. Голуби известны своей любовью к созерцанию и философским настроем.

— Нам нельзя встречаться, — повторяла она между поцелуями. — Мы же враги! И вообще, вот это все... Это — нельзя! Ничего вообще нельзя!

— А мне плевать! — он заставлял ее замолчать до следующего вздоха.

— Нельзя. Я должна была тебя там оставить. Пахаку скормить. Или убить. Знаешь. Я ведь все еще должна. Нет. Ну в самом деле...

— Мне плевать! Убивай. Хочешь?

— Не хочу. Мака-а-ар. Погоди! Пообещай мне...

— Что?

— Пообещай, что уедешь? Что забудешь все, что видел внизу... И меня.

— Никогда. Не отпущу! Ясно?

Его пальцы крепко обхватили ее запястья. Она тихонько рассмеялась. Вывернулась в секунду. Откатилась вбок.

— Если я не захочу, меня никто не удержит. Меня же с пяти лет учили... Я же не просто так — я смотритель ростовского...

Прервалась, изменившись в лице. Села прямо. Пригладила распушившиеся волосы. Ладонями обхватила пылающее лицо. Проговорила очень медленно, чеканя каждое слово:

— Нам нельзя быть вместе, Макар. Я Ангурян, ты Шорохов...

— Что? Опять эта дебильная вражда? Семья на семью? Зуб за зуб, око за око? Верона? Средневековье? Слушай, Каринка, ты же понимаешь, что это полный бред.