Элинор была рассержена именно потому, что все вышесказанное не касалось ее земель. Сэру Саймону Леманю даром достался богатейший куш. Все, что ему требовалось, – это проверить расходные книги и счета, или (при мысли об этом Элинор презрительно фыркнула) поручить эту работу своим клеркам. Она была уверена, что такой известный воин не утруждал себя изучением грамоты. Тогда все его обязанности сведутся к тому, чтобы отсчитывать звонкой монетой долю короля и свою собственную. Нужно быть подлинным лицемером, чтобы так прохладно встретить столь завидное назначение!

Вот почему гнев обуревал Элинор. Озадачена была и королева. Саймон впервые за долгие годы был недоволен поручением своей госпожи и не счел нужным скрывать это. А ведь он был приучен всегда уступать королеве, даже если она делала то, что он не одобрял. И вообще, Саймон вел себя крайне странно, начиная с того момента, когда замешкался и не сразу выполнил приказ посадить Элинор в седло.

Элинор Аквитанская с горечью подумала о том, что за те годы, когда Саймон не служил ей, он мог измениться. С той самой минуты, когда он прибыл в Винчестерский замок с благой вестью об ее освобождении, она не ощущала, что в их хорошо налаженных отношениях вообще был какой то перерыв.

Королева опустила глаза на свои руки, задумчиво глядя на морщинистую, со следами прожитых лет, кожу. «Бог мой, – подумала она, – мой верный паладин уже немолод, а я все еще воспринимаю его тем восторженным юношей, которого впервые встретила, будучи сама молодой. Конечно, пожилая дама – не лучший предмет для обожания, но ведь и Саймон не стал моложе. Он уже зрелый мужчина на пороге старости…»

– Дитя мое, – королева мягко обратилась к Элинор, – пойди, взгляни, приготовили ли мне наряд, чтобы сменить этот на какой нибудь потеплее. Что то последнее время я стала мерзнуть по вечерам…

Элинор ничего не оставалось, как присесть в почтительном реверансе и удалиться. Она догадалась, что королева просто хочет поговорить с Саймоном наедине. Гордость Элинор из Роузлинда была уязвлена настолько, что она подумывала о том, не отменить ли клятву своих вассалов на верность королю, или выкинуть еще какую либо глупость, лишь бы досадить своим незваным гостям. К счастью, природное благоразумие взяло верх. Когда девушка подходила к своим покоям, то, здраво поразмыслив и подавив гордыню, она уже искренне надеялась, что королеве удастся примирить сэра Саймона с уготованной ему судьбой.

Одно радовало: тот, кто не горел желанием занять пост королевского опекуна над такими владениями, какие были у Элинор, явно не стремился набить свой кошелек чужим золотом.

Королева между тем меньше всего собиралась уговаривать Саймона, ей было важно понять, что с ним происходит.

– Саймон, тебя что то гложет? – участливо спросила она, как только Элинор вышла.– Здоров ли ты?

– Да.

Такой лаконичный ответ еще больше обеспокоил королеву. Саймон привык всегда делиться с ней своими сомнениями и проблемами, если только у нее было время на то, чтобы выслушать его. И эта привычка осталась неизменной. Саймон всегда был в курсе всех государственных дел Англии и проблем, которые появлялись в последние годы правления Генриха. Королева опустила руку на запястье Саймона и слегка сжала:

– Поверь, мне и в голову не приходило, что тебе будет неприятно это назначение. Я смотрела на это отчасти как на развлечение для тебя, потому что Элинор – все еще шаловливый ребенок, и я думала, что тебе не помешает немного ее веселья и задора. Я считала, что смогу, хотя бы отчасти, вознаградить тебя за ту благую весть о свободе, которую ты принес мне, и за твою преданность мне и Англии.

– Развлечение? Вы считаете, моя госпожа, развлечением взвалить еще одну тяжелую ношу на мои плечи?

– Тяжелую ношу? – королева была настолько ошеломлена словами Саймона, что даже не обратила внимания на их вызывающий тон.