Элинор поспешила вниз, в караульное помещение. Оттуда молодой стражник был тотчас же отправлен на поиски ее старшего егеря. Она не сомневалась, что сэр Саймон вряд ли прервет инспекцию земель, чтобы отправиться на охоту. Это было ей на руку, тем более что помощники егеря привыкли быть у нее на посылках. Старший егерь появился, на бегу вытирая рот, – его тоже подняли из за стола.

– Собираетесь поохотиться, миледи?– послышалась его родная, грубая английская речь.– Немного поздновато. Дичь, должно быть, уже залегла в свои норы.

– Нет, нет, – прозвучал ответ Элинор на ее родном французском языке.– Я всего лишь хочу, чтобы твои люди отправились с моим посланием.

Их разговор звучал странно: каждый говорил на своем родном языке, но англичане упорно держались за свой английский, а норманны, за малым исключением, не утруждали себя изучением того, что они презрительно называли «ворчаньем и рычаньем». Но все было в порядке, если оба собеседника, как сейчас, понимали друг друга.

– Послание? – егерь был в растерянности, – Но ведь стража…

– Нет, нет, я не хочу, чтобы об этом стало известно. Страже нечего делать в селениях и на фермах. Их может заметить тот рыцарь, который уехал с сэром Андрэ. А твои люди могут, не привлекая ненужного внимания, встретиться с каждым старостой в рыбацких поселках, с управляющими каждой фермы, со старшими пастухами и сказать им…

– Вы желаете, чтобы этот чужой рыцарь был убит, госпожа? Но мои люди сами могли это сделать не хуже…

– Нет, господь с тобой, нет! – воскликнула Элинор.– Он – представитель короля в моих владениях, и ни один волос не должен упасть с его головы.

– Но, моя госпожа, мы выполним любой твой приказ. Нас не остановит то, что он королевский посланник! Только скажи…

Элинор признательно улыбнулась:

– Вы – отличные, верные мои слуги, и я благодарна вам за это, но сэр Саймон не враг мне, по крайней мере, пока. Но есть вещи, которые он должен услышать только от меня, ради блага моих подданных. Если он во время этой поездки будет собирать сведения о состоянии дел в поместьях по частям, у него может сложиться неверное впечатление о доходах, и тогда он пожелает забрать большую долю, чем положено, королевской казне.

Внешность старшего егеря была довольно типичной для англичанина простолюдина тех дней: широкоскулое, довольно плоское лицо, курносый вздернутый нос и светлые, как пакля, волосы. На тонколицых с орлиными носами норманнов подобный тип лица производил впечатление непроходимой тупости. Но на сей раз в голубых глазах англичанина сверкнули искры полного понимания:

– Значит, старосты, старшие пастухи и управляющие не должны ничего рассказывать королевскому представителю. Хорошо, мои люди передадут это послание как можно быстрее!

Но Элинор задержала его:

– Имей в виду, они не должны отказываться отвечать на вопросы. Это может навлечь на них гнев посланника. И нельзя, чтобы к нему отнеслись непочтительно. Я не могу допустить, чтобы представитель короля был разгневан моей челядью. Но… я думаю, что лучше, если наши люди покажутся ему глупыми, даже туповатыми. Ты понимаешь меня?

– Да, моя госпожа, понимаю.

Она горячо надеялась, что он действительно хорошо понял ситуацию. Его люди достигнут самых отдаленных мест раньше, чем туда доберется сэр Саймон и начнет задавать свои вопросы – если он вообще собирается их задавать. Разумеется, не было никакой возможности прикрыть рот сэру Андрэ, но он и сам знает о целях королевского посланника и, без сомнения, проявит сдержанность. Кроме того, сэр Андрэ довольно редко присутствовал при подведении счетов и вряд ли так хорошо знал истинное положение дел, как Элинор.

Сделав, наконец, все, что было в ее силах, чтобы обеспечить успех своему плану, Элинор поднялась на женскую половину, чтобы излить свое раздражение на горничных.