С обонянием у Элинор было все в порядке, и, в самом деле, она чувствовала тяжелый дух, исходивший от него. Однако нос Элинор с детства был приучен к зловонию, которое поднималось от гниющей рыбы в прибрежных деревнях, от помоев, стекавших в ров. В сухую погоду, когда вода высыхала, вонь, казалось, пропитывала весь замок. Здоровый запах пота крепкого мужчины вряд ли мог оскорбить ее обоняние.

– Я беспокоюсь о Вашем комфорте, а не о своем, милорд, – ответила Элинор, смеясь.– Вы пахнете, как должны пахнуть после долгих миль верхом, – это, если можно так выразиться, честный трудовой запах, и мне он милее, чем благовония торговцев.

Элинор решила оборвать разговор и подала знак горничной, подняв руку и прищелкнув пальцами. Она знала, что Саймон будет с ней рядом за столом, и она успеет еще наговориться с ним. Сейчас же было необходимо срочно переговорить с сэром Андрэ, который бросал на нее неодобрительные взгляды за спиной у Саймона.

Эта необходимость решила еще и проблему, пойдет ли она помогать сэру Саймону при омовении. Хотя благородные дамы гордились теперь все более утонченными манерами, лорд Рэннальф строго придерживался старых обычаев: когда такие знатные мужи, как его молочный брат, граф Лестерский, или Хьюго Бигод, граф Норфолкский, прибывали с визитом, Элинор была приучена сливать им воду, тереть спины и вытирать головы. И сейчас ею руководила не ложная скромность.

У нее возникли сомнения: следует ли ей исполнять свой долг уважения перед благородным гостем. Она подозревала, что Саймон, возможно, будет шокирован этим старомодным обычаем, а у него, судя по одежде и манерам, не было ничего старомодного, кроме разве что фасона его шлема.

Всем было лучше от того, что Элинор решила побеседовать с сэром Андрэ. Саймон, конечно, пережил бы ее участие в купании – ему не раз помогали в этом благородные дамы многих замков и, бывало, предлагали услуги помимо купания, которые он, как рыцарь и кавалер, с готовностью принимал. Элинор повлияла на ход его мыслей. Те несколько слов, которыми они обменялись, восстановили его душевное равновесие, которое вряд ли сохранилось бы при более близком общении.

– Что это ты задумала, Элинор? – не слишком любезно поинтересовался сэр Андрэ, как только Саймон проследовал в бывшие покои лорда Рэннальфа, которые теперь занимал. – Если ты вознамерилась обманывать короля, он, – сэр Андрэ кивком указал на удаляющегося сэра Саймона, – выведет тебя на чистую воду. Он ловил гораздо более опытных и ловких мошенников, чем ты можешь себе представить!

– Я не намерена никого обманывать! – Элинор гордо выпрямилась. Она постаралась прогнать сомнения подальше. Ей просто придется подыскать подходящее к случаю объяснение, а сейчас гораздо важнее успокоить сэра Андрэ, а то он умудрится своим виноватым видом раздуть из мухи слона.

– Почему в таком случае у твоих старост, управляющих и пастухов – всех сразу – отшибло память, и в довершенье к этому все они одновременно потеряли счета?

Элинор рассмеялась:

– Разве? О, как я люблю их! Просто обожаю! Я и в самом деле велела им разыграть из себя тупиц. Подумать только, как они послушны мне и как отлично все сделали!

– Элинор! – голос сэра Андрэ загремел.

– Успокойся! – властно повысила голос и она.– Я же тебе сказала, что здесь нет никакого обмана.

– Тогда ответь мне, что ты собираешься делать? Что ты задумала?

– Подумай! Ты говорил, что сэр Саймон привык иметь дело с мошенниками. Если бы мои люди – честные и открытые – рассказали ему всё, как есть, думаешь, он поверил бы? А может, привыкнув к тому, что все вокруг лгут, он просто удвоит, а то и утроит то, что они ему назовут. Я не просила их лгать. Не дай Бог, сэр Саймон поймал бы моего слугу, обманывающего его по моей же просьбе. Но и не дай Бог, чтобы с моих, да и с твоих, кстати, тоже, земель был взят налог вдвое больше положенного.