— Вы с Рохелио уже решили, когда у вас свадьба? Скорее бы нам с тобой породниться! — сказала она.

— А мы и так с тобой все равно что родные, — улыбнулась Эрлинда. — Уж во всяком случае больше любим друг друга, чем Дульсина любит своих родных братьев и сестру Кандиду!

— Когда же свадьба?..

— Думаю, в начале следующего месяца…

— Мужей-то не перепутаете? — загоготала Каридад. — Они ведь близнецы у вас!

— Каридад! Ни стыда ни совести! — попробовала остепенить подругу Томаса. Но та не унималась.

— Мужчины голые и так все… на одно лицо, а уж эти и подавно!

В дверях показался сынишка Каридад — толстый Палильо, из-за спины которого выглядывали чумазые мальчишеские лица.

— Роза! Пошли играть в футбол! У нас встреча с «трущобными орлами»! Я на воротах стою! Счет пять-пять! Они косого Орландо «подковали»! Выручай!

К негодованию Томасы, под смех остальных женщин Роза сорвалась с места и полезла в чулан, откуда извлекла джинсы и драные кеды. Задернув занавеску, она быстро переоделась и под восторженный ор ребят, поцеловав Томасу, выскочила на улицу.

— А может, ее в национальную сборную Мексики продать? — захохотала Каридад.

— Сил моих нету! — воскликнула Томаса. — И это жена Рикардо Линареса!

На этот раз Креспин не завопил, как всегда, а лишь вяло провякал имя «Рикардо» над ухом Сорайды, которая была готова к худшему.

Эрлинда зашлась смехом.

— Томаса, — сказала та, подняв стакан с текилой. — Да хранит тебя Бог за твою добрую душу, за все то, что ты сделала для нашей Розы!..

Рикардо и Рохелио были моложе своих сестер Дульсины и Кандиды. Рохелио родился на двадцать минут раньше Рикардо и до поры до времени считался старшим из близнецов, пока Кандида не вычитала в одном из популярных журналов, что старшим (по зачатию) считается тот младенец, который рождается вторым.

При всем при том Рохелио всегда сам добровольно уступал Рикардо первенство, чем тот никогда не злоупотреблял.

Они были похожи, как могут быть похожи только близнецы. В детстве, как это часто бывает в таких случаях, мать всячески подчеркивала это, одинаково их одевая. Отличительная в таких случаях — спасительная — родинка находилась у маленького Рохелио за правым ушком, а у Рикардо на внутренней стороне запястья.

«Вам и в зеркало не надо смотреться, — смеялась мать. — Причесывайтесь, глядя друг на дружку!»

Особенно хороши они были на теннисном корте: действительно, казалось, будто только один из них играет в стенку, а стенкой служит зеркало.

Несмотря на урон, нанесенный семейству лиценциатом Федерико Роблесом, который, подобно червяку, выгрыз изнутри «яблоко Линаресов», состояние, оставшееся потомкам славного рода, все еще было внушительным.

С чувством омерзения вспоминал Рикардо лиценциата Роблеса, которого властная Дульсина наняла управляющим. Он исполнял все, что она приказывала, хитро обводя вокруг пальца братьев и сестру Кандиду.

Соблазнив тихую Кандиду, он трусливо отказался от нее, едва узнал о ее беременности, и тут же «переключился» на старшую сестру — Дульсину, которая, догадавшись, что Кандида беременна от Федерико, столкнула сестру с лестницы.

Потеря ребенка помрачила разум Кандиды, что позволило Дульсине, при содействии знакомого врача, упрятать ее в лечебницу для душевнобольных.

Ценой больших усилий, с помощью друга-адвоката, который провел специальное расследование, Рикардо вывел лиценциата на чистую воду.

Но его судьбу грязного мошенника предрешило не правосудие, а его похотливость донжуана: узнав о том, что муж ей изменяет, Дульсина, совершив неудачное покушение на одну из его любовниц, собственноручно прикончила супруга.