Джоселин обернулась к Аделизе. Красавица сестра оделась в небесной голубизны платье, сидевшее на ней неуклюже, так что кружавчики ночной рубашки выглядывали в вырезе на груди и из-под слишком коротких рукавов. Но и в таком виде она все равно была невероятно красива, что было совсем не к месту и не ко времени. Слава Богу, хоть служанка перестала вопить и только щелкала от страха зубами.

Острые лезвия топоров вонзились в дверь спальни и принялись крошить ее в щепки. Ничто не могло противостоять их напору. Радостные возгласы нападавших возвестили о том, что крепкое дерево наконец-то поддалось их усилиям. В образовавшейся щели блеснула сталь.

Джоселин заслонила собой Аделизу.

«Неужели это явь, а не сон? Какой безумец покусится на дочерей могущественного лорда Монтегью? Нет у него таких врагов, кто бы не побоялся его жестокой мести».

Чей-то голос прозвучал в спальне мягко и успокаивающе. Джоселин не сразу поняла, что это говорит она сама, обращаясь к сестре:

— Все обойдется, Аделиза. Мы слишком ценная добыча, чтобы нас тронули даже пальцем. День-два пройдет, и нас выкупят! Так будет, поверь мне.

Разбойники между тем продолжали крушить дверь. Кто-то командным тоном подстегивал их старания. Аделиза задрожала так, что Джоселин едва могла удерживать ее. Хейвиз опять завопила, что было мочи.

В коридоре послышался радостный возглас:

— Нам и тут повезло! Тут целый гарем!

Затем последовал хохот.

Джоселин бессознательно считала про себя удары топора. Сколько еще секунд выдержат запоры? И кто они, эти негодяи? Какой они запросят выкуп? «Три… четыре…» Дверь разваливалась на куски у нее на глазах. «Пять… шесть… Святая Мария, Матерь Христова! Прости нам грехи наши!»

В отверстие, проделанное в двери, пролезали воины. Черти в аду, наверное, выглядели точно так же.

Джоселин спрятала руку с обнаженным кинжалом за спину. Сердце ее учащенно колотилось. Ею овладело яростное желание воткнуть кинжал в грудь или в горло первому из мужчин, что приблизится к ней.

Но враги, словно издеваясь над ней, вовсе не торопились. Их проникало в комнату все больше, а топоры все расширяли дыру в двери. Джоселин думала, что нападавшие будут облачены в цвета злейшего врага ее отца, лорда Честера. С тех пор, как Монтегью стал поддерживать короля Стефана, змеиный перевертыш Честер, в очередной раз нарушив присягу, перекинулся на сторону Генри Анжуйского. Честер был как раз и знаменит своим умением крутиться, как флюгер, улавливая, откуда дует ветер, и беззастенчиво меняя покровителей.

Но заполонившие тесную комнату люди не носили на одежде никаких гербов. Их платье и доспехи были потрепаны, как у лесных грабителей. Скорее всего, они были похожи на стаю одичавших собак, брошенных хозяином.

Жадные и сладострастные мужские взгляды, минуя Джоселин, похотливо ощупывали соблазнительные очертания фигуры Аделизы. Как бы ни заслоняла собой сестру Джоселин, золотые локоны сразу же привлекли их внимание.

Джоселин нашла в себе силы нарушить молчание первой, причем сама удивилась спокойствию и высокомерности своего собственного тона.

— Перед вами, господа, леди Аделиза Монтегью, а я — леди Джоселин, ее сводная сестра. Наш отец — лорд Уильям Монтегью вам щедро заплатит, если вы не причините нам вреда.

— Так, значит, вы отродье Монтегью?

Эти слова донеслись из темного коридора. Попирая подошвами опаленных пламенем подкованных сапог щепки, разбросанные по полу, в комнату шагнул их предводитель — черный от сажи и обрызганный кровью. Он был одет, быть может, даже беднее, чем любой из них, но каждый его жест, интонация голоса были исполнены властности, выдававшей его знатное происхождение.

Если его люди были лишь голодными волками, жаждущими поскорее насытить свою голодную утробу чем угодно, то ему требовалась пища поизысканнее.