Он, размышляя, некоторое время разглядывал ее.

— Хорошо. Можете остаться, но потом не жалуйтесь на то, что я вас не предупреждал.

Заметив воина, который поднялся вслед за Джоселин на крышу, Роберт де Ленгли сурово приказал ему:

— Если хоть одна стрела перелетит через стену, ты, Джеральд, схватишь миледи в охапку и утащишь ее вниз, как бы она ни кричала.

— Да, милорд. Я возьму ее в свои объятия и утащу. — Юный воин весело осклабился.

— Могу предположить, что вы, сеньор, беспокоитесь за сохранность заложниц. Мертвыми они уже вам не нужны, — не удержалась от колкости Джоселин. — Обещаю, что я не испорчу вам игру, позволив убить себя. Я уже и без того слишком часто вызываю ваше неудовольствие, милорд.

— Ценю вашу сообразительность, — произнес он сухо. — Предпочитаю, чтобы вы остались в живых… по ряду причин.

Они оба замолчали. Облако с восточной стороны на глазах увеличилось в размерах.

— Ваш отец скачет быстро.

— Вы в его положении тоже бы торопились. Кто-то из наблюдателей вскрикнул. Его сигнал был поддержан другими сторожевыми воинами. Джеральд, сбегав на другой край крыши, вернулся и доложил:

— Весь переполох из-за троих мальчишек и полдюжины свиней, милорд. Они только что показались из леса с западной стороны.

Де Ленгли слегка пожал плечами, но по-прежнему не отрывал взгляда от приближающегося войска. Уже стали различимы отдельные всадники.

— Что ж, случится самое худшее… — произнес он, едва шевеля губами, но Джоселин расслышала его слова и переспросила:

— Что?

— Они уже не попадут в крепость.

— Кто они?

— Мальчишки. Трое мальчишек, которые уже никогда не станут мужчинами.

Несколько секунд они наблюдали в молчании, как войско Монтегью приближается к крепости. Руки де Ленгли так сжимали острый гребень каменного парапета, что костяшки пальцев побелели. Потом он вдруг взвился, словно его подхватил невидимый смерч.

— По коням! — крикнул он в глубину крепостного двора, свесившись через парапет, и тут же метнулся к лестнице. — По коням! Мы выступаем!

Роберт преодолевал лестницу прыжками, сразу через две-три крутые ступени. Ударившись каблуками сапог о булыжники крепостного двора, он бросился к своему коню. Рыцари уже были в седлах. Боевой конь Роберта крутился и пятился, уши его стояли торчком от возбуждения, зубы скалились и щелкали над теменем бедного оруженосца, который с превеликим усилием сдерживал его прыть.

— Белизар, стой! — приказал де Ленгли, и хозяйский голос мгновенно утихомирил разбушевавшегося жеребца.

Роберт вскочил в седло, поправил кольчужный воротник, защищающий шею, затем выхватил из рук оруженосца тяжелый стальной шлем.

— Джеффри! Оставляю крепость на тебя. Держи ворота открытыми, пока не увидишь, что Монтегью одолел нас. Расставь лучников по башням, и пусть берегут стрелы. Прикажи — не больше двух стрел на одного противника. Лебент и де Брие! Скачите навстречу этим мальчишкам и доставьте в крепость, пока мы их прикрываем.

Роберт покрутил, примериваясь, шлем, насадил его низко на лоб и закрепил застежками. Пока он еще не опустил забрало, голос его звучал звонко.

— Люди Монтегью измотаны после форсированного марша. Они не поймут, кто мы такие. Мы отбросим их одним хорошим ударом, а потом отступим под прикрытие наших лучников.

Он направил Белизара к воротам. Жеребец выгнул дугой свою мощную шею, грызя удила и сражаясь с собственным нетерпеливым ожиданием ввязаться в битву.