Монтегью облегченно вздохнул. Впервые в жизни Джоселин заметила, что отец — это не только мрачный хозяин замка, от которого исходит холодное отчуждение, но и человек со своими страстями и слабостями. Если бы она посмела протянуть руку, коснуться морщин возле его рта и не опасаться, что он отшатнется с брезгливой гримасой. Но он был далек от нее, хотя их разделяло расстояние всего в несколько футов.

— Что ж… Это меня радует. — Монтегью уткнулся взглядом в пол, не желая даже смотреть на дочь.

Если отец сидел перед ней с опущенной головой, то Джоселин, наоборот, заносчиво вскинула свою головку. Отец явно пренебрегал ею, причем поступал так на глазах у посторонних — нет, не просто посторонних — у врагов, которые держат ее в заложницах. Это было постыдно для нее, но для отца тем более… Так открыто выражать свое равнодушие к дочери, чья честь, а может быть, и жизнь зависят от его решения.

Молчание длилось долго. Монтегью встал с кресла, походил по комнате, потом вдруг вновь уставился на Джоселин взглядом, в котором не было никакой теплоты.

— Как ты выглядишь, Джоселин? Почему вымокло твое платье? Ты вся в пыли, в волосах паутина… Неужто ты напрочь забыла о достоинстве нашей семьи? Не забывай, что ты — Монтегью!

Он потянулся, чтобы поправить ей прическу, но Джоселин отстранилась. Она всегда была неугодна ему, в любом виде, нарядная или чумазая, ласковая или огрызающаяся, как пойманный в ловушку зверек.

— Я только что пришла из кладовой, отец. Туда редко заглядывали в последнее время, и пауки там расплодились. Я бы переоделась к вашему приходу, если бы мне сказали заблаговременно. Но не думаю, что для вас была бы разница… будь я в хорошем платье или в рубище.

Монтегью стиснул зубы и посмотрел на Джоселин с ненавистью.

— Ты оставила сестру одну… среди врагов. Дьявол лишил тебя мозгов, девчонка! А если ее изнасилуют в твое отсутствие?

Джоселин промолчала. Отец впал в очередной приступ беспричинной ярости, к которым она уже привыкла. Она подумала, что именно этого и добивался лорд Белавур. Монтегью обрушил свой гнев на сэра Джеффри.

— Я требую, чтобы мне представили мою дочь, как это было обещано. Если это лишь трюк, чтобы заставить меня явиться сюда в одиночку, то вы просчитались. Мой сын стоит с войском у ворот и послал еще за подкреплением. Клянусь душой моей усопшей супруги, что Брайан разнесет этот замок по камешкам и доберется до вас, негодяев. Каждый, кто здесь укрылся, пожалеет, что родился на свет.

— Чьей душой ты клянешься? Первой жены или второй? — раздался в коридоре насмешливый голос. — С клятвами надо быть поосторожней, особенно нам, потому что мы имеем дело с человеком, для которого поклясться все равно что сплюнуть.

Джоселин, попятилась к двери, как бы ища покровительства у законного хозяина Белавура. Он появился в дверях, одетый, словно для охоты, в кожаную безрукавку и рубаху с открытым воротом. Меч и кинжал были пристегнуты к его поясу, но на нем не было панциря. А на лице блуждала улыбка, сияющая и опасная, так испугавшая ее при их первой встрече.

Монтегью, сдерживая свой гнев, чуть не задохнулся.

— Где моя дочь?

— Здесь. Обе твои дочери здесь.

Де Ленгли втолкнул в комнату Аделизу, дотоле скрытую за его широкой спиной.

Застывшее личико Аделизы напоминало гипсовую маску, зато все тело ее трепетало. Охвативший ее ужас был настолько очевиден, что Джоселин инстинктивно потянулась к сестре, желая своими объятиями утихомирить сотрясающую ее дрожь.

Крупные слезы покатились из глаз Аделизы.

— Папа… Папа… Ты пришел!

Де Ленгли ослабил свою железную хватку, и Аделиза качнулась вперед.