-- Нет, Эдвин, - Винсент понял, о чем я думаю и отрицательно покачал головой. - Ты вечно пытаешься найти всему безобидное объяснение. От этого исходят все твои проблемы. Сегодня кого-то казнили на площади...казнили из-за тебя. Его величество, как цербер, стережет твои права. Достаточно намека на заговор и тут же летят с плеч чьи-то головы.

 -- Я всюду приношу несчастья, - с мрачным юмором усмехнулся я. - Так почему же ты, как тень следуешь за мной?

 -- Потому что я такой же, как ты, - ни чуть не смутившись, ответил он. - Да, ты жесток, но ты еще и красив. Потеряв тебя, я потеряю единственное, что придает моей темной жизни золотую окраску. Ну, довольно об этом, - он передернул плечами, словно отгоняя от себя какую-то непрошеную мысль. - Я хочу развлечься сегодня вечером. Там в трактире пьют и играют в карты.

 -- Так пойдем туда, - Роза поправила на лице черную с перьями маску и сразу же превратилась в какую-то незнакомую даму. Лишь из прорезей незнакомой маски сверкали знакомые зеленые глаза. Она подмигнула мне и легко понеслась по улице вслед за Винсентом. Маленький гремлин в ее раскачивающейся на локте сумочке довольно урчал.

 Единорог затаился у торца какого-то здания, там, где никакие любопытные прохожие не смогли бы заметить его, а даже если б и заметили, то в тени приняли бы за простую лошадь, привязанную к ограде. Рог, нырнувший во мглу, был незаметен для людей.

 Я отлично понимал, что у людей нет ни моей зоркости, ни моего чуткого слуха или обоняния. Я сам когда-то давно был человеком и мог сравнить, как близоруки и глухи люди по сравнению с драконом. Так как же тогда стража короля могла заметить кого-то из теней Ротберта. Как кто-то из них мог быть схвачен и обвинен в заговоре против наследника. Я чувствовал, что на площади на шесте гниет голова кого-то из слуг князя, возможно, того, кто занимал определенный пост при дворе и естественно окружающим показалось странным, что их знакомый вдруг резко изменил свои вкусы и стал отдавать предпочтение всему черному. Только вот одной этой странной привычки слишком мало, чтобы отправить кого-то на плаху.

 Когда я вошел в трактир Роза уже грела руки возле каминной решетке и объяснила служанке, какой напиток ей приготовить, а Винсент сидел за круглым столиком в компании игроков и не стесняясь пил из чужой бутылки. К счастью, никто еще не заметил, что он делает какие-то странные жесты пальцами перед тем, как перемешать колоду или раздать карты. Не заглядывая ему через плечо я мог сказать, что козырей у него уже больше, чем карт в руках у его партнеров, и не потому, что он шулер, который достает их из кармана. Любой, кто был не слишком пьян смог бы заметить, что взяв какую-то карту из колоды Винсент едва бормочет губами какие-то неразборчивые, непонятного звучания слова и невидимая рука стирая с карт все, что было там изображено заново рисует символы козырей, бубны, трефы, червы, кресты, в зависимости от того, что выпало, а заодно и тузы всех четырех мастей. Винсент изобретателен, конечно, но неосторожен. Будь хоть кто-то из его собутыльников более трезв, и непременно возник бы вопрос, а почему все старшие карты уже не однажды выпали ему одному, а партнерам осталась лишь непригодная мелочь.

 Я рассмотрел компаньонов Винсента, какой-то капрал, двое людей непонятной профессии и сын трактирщика, который сам, изучив науку нечестной игры, впервые попался впросак и не потому, что был недостаточно ловок, а потому, что все карты, спрятанные в его карманах вдруг куда-то исчезли или попросту изменили свой вид. Он сидел за столом с унылым видом богатого наследника, который чувствует, что вот-вот проиграется в пух и прах, но тем не менее от игры отказаться не в силах.

 Девушка обслуживавшая Розу, смотрела на нее с уважением. Не каждый вечер приходилось видеть в подобном заведении такую элегантную даму. Роза вежливо отказалась от ужина, пригубила бокал с горячем пуншем и тут же сморщила носик.