Роза нервно сжалась на своем месте и боязливо посматривала на меня. Она жалела, что книга слишком далеко, оставлена в карете, иначе можно было бы прижать переплет к груди и чувствовать себя за ним, как за каменной стеной или хотя бы ощутить хрупкую защиту, надеясь, что знакомые голоса, доносящие со страниц, смогут образумить меня.

 Винсент тоже сидел, как на иголках, но благоразумно молчал, опасаясь, что его вмешательство ни к чему хорошему не приведет.

 Один взмах широкого зазубренного лезвия и я мог бы распороть кожу на запястье Лоретты, перерезать вену и удовлетворить зверя. Я знал, что мои глаза мерцают красноватым блеском, наблюдая за тем, как бьется синяя жилка у нее на шее. Точно так же быстро и взволнованно бился пульс на ее руке. Я с трудом подавил спазм боли в пустом желудке и выпустил руку служанки.

 -- Простите, - пробормотал я. Я смотрел на девушку, но извинения были обращены к моим спутникам.

 -- Ну и запугал ты нас, - вполголоса пробормотал Винсент, уставившись в свою тарелку. Он подождал пока служанка убежит, и только после этого шепотом предложил:

 -- Если тебе совсем плохо, пойди, задери оленя, как ты делал это не раз.

 -- Нет, я чувствую себя отлично и совсем не голоден, - чуть бравируя, солгал я. - Просто мне хотелось бы знать, кто пригласил нас на ужин? Не сам ли Люцифер? Хозяин такой бедной забегаловки и его вполне мог принять за коронованную особу.

 Раньше я не перед кем не извинялся и не чувствовал себя виноватым, но сейчас мне было стыдно за то, что пришлось разыграть перед Розой такую сцену. Если бы она не знала о том, кто я есть на самом деле или если бы за столом присутствовали другие персоны, то Винсент сам бы извинился перед публикой, сославшись на то, что его друг припадочный и не всегда в состояние себя контролировать.

 Виновато потупившись, я опять стал разглядывать содержимое своей тарелки, и не сразу заметил, что прочная серебряная вилка, которую я верчу в руке, согнута пополам. Я отбросил ее в сторону. Ничего удивительного. Не самое страшное перепортить всю кухонную утварь, главное, не дать выход энергии, готовой разнести все это место в щепки.

 -- Эдвин, что ты делаешь? - Винсент испуганно следил за тем, как я ногтями отщипнул кусочек сырого мяса и уже готов съесть его. Поразительно, но до того, как Винсент заговорил, я сам не осознавал, что делаю что-то непривычное.

 -- Что за дьявольщина! - я вскочил со своего места, опрокинул стул и отправился искать хозяина. Уже через секунду я схватил его за шиворот с твердым намерением вытрясти или выбить из него всю правду. На этот раз я не мог позволить пройдохе юлить и врать. Я-то знал, что король не мог предугадать в каком трактире мы остановимся и о моей реакции на кровь он тоже ничего не слышал, ведь в тот день, когда волк разодрал руку его величества, я был рядом, сидел и разговаривал с ним, вдыхал запах раны и бинтов, но не подавал никаких признаков звериного голода.

 Как добиться честного признания! Я осмотрел кухню. Ножи вряд ли будут убедительной угрозой. Нужен более весомый довод, чтобы добиться истины. Кипяток на плите. Может припугнуть служанку, что я ошпарю ей лицо. Нет, вряд ли она обо всем знает так же хорошо, как ее наниматель. Вид отбивных подгорающих на раскаленной жаровне навел на удачную мысль.

 -- Для тебя будет лучше назвать его имя, - бесстрастным голосом предупредил я. Угроза, кажется, приобрела еще больший вес оттого, что была произнесена ровным, совершенно безразличным тоном. От того, кто ничего не чувствует, сострадания ожидать нельзя.

 -- Что? - испуганно переспросил мой заложник.

 -- Назови того, кто заплатил тебе за эту неудавшуюся авантюру. Он ведь заплатил серебром, той самой филигранной посудой, на которой ты подал еду?

 Я подтащил упирающегося человека настолько близко к стоявшей в углу жаровне, что искры от угольков полетели ему за шиворот, но я потушил вспыхнувший было на его одежде язычок пламени одним ударом ладони.