– Все понятно, миледи. Какая жалость, что у этой бедняжки сломано крыло, – закудахтала няня.

– Да, но я вправила его, и со временем оно заживет. «А я надеюсь, что также заживут сердце и душа Воррика», – добавила Изабелла самой себе.

После того, как няня ушла из комнаты, девушка схватила тарелку с говядиной, оставшейся после завтрака, со стола, стоявшего вдоль одной из стен. Остерегаясь острого клюва и когтей, она начала кормить Рагнора кусочками мяса, зная, что сокол очень голоден. Но несмотря на все ее попытки подбодрить его, он ел мало, потому что говядина была не сырой. Изабелла подумала о том, что нужно распорядиться выдавать сырое мясо для птицы. Как только Рагнор закончил свою небольшую трапезу, она взяла его за путы и посадила сначала на запястье, потом уговорила пересесть на плечо. Там ему было удобно обозревать окружающую обстановку.

– Ах, миледи, не собираетесь же вы взять эту птицу в Вестминстерский дворец? – пожурила ее Алиса, войдя в комнату, чтобы унести еще один огромный букет.

– Это туда милорд собирается сопровождать меня сегодня? – с любопытством спросила Изабелла. – Конечно же, Рагнор пойдет со мной. Он уже вполне известен, ты знаешь. И теперь он – часть меня.

«Как Воррик теперь – моя половина, так и я – его вторая часть», – подумала Изабелла.

Наконец, словно услышав ее размышления про себя, в комнату вошел муж. Он постоял, напряженно глядя на девушку, повернувшуюся к нему и с замирающим сердцем ожидающую от него слов одобрения. Из-под полуопущенных ресниц он окинул ее, казалось, обычным взглядом своих янтарных глаз, но Изабелла, делившая с ним ночью постель, поняла значение этого взгляда. Он посмотрел на ее одежду, на розу, вплетенную в волосы, на сокола, сидящего у нее на плече. Она отчаянно хотела узнать его мысли. Его лицо не выражало никаких эмоций, хотя янтарные глаза горели желанием, и не только…

– Доброе утро, миледи, – сказал Воррик.

– Доброе утро, милорд.

– Думаю, вы хорошо выспались?

Был ли на его губах какой-то намек на улыбку? Девушка зарделась.

– Очень хорошо, милорд.

– Я вижу, что придворные времени не теряли, чтобы выразить свое восхищение вами, – сухо сказал Воррик, окинув взглядом комнату, которая еще была наполовину уставлена букетами роз.

– Да, но только один цветок особенно заинтересовал меня, милорд. Я сказала своим служанкам отослать остальные цветы в церковь или раздать бедным.

Глаза Воррика при этом блеснули.

– Как, должно быть, будут разочарованы ваши кавалеры, мадам, – неторопливо произнес он.

– Все, кроме одного, розу которого я сохранила.

– Ах, он доволен, миледи. Действительно, он очень доволен. Пойдемте, Белла. Нас ожидает Вестминстерский дворец.

Вестминстерский дворец был очень старым. Здание было заложено еще при Эдуарде Конфессоре. Он находился между Бенедиктинским аббатством, расположенным на острове Торн в низменной болотистой местности на берегу реки Темзы, которая поросла боярышником и ежевикой, и самой рекой. В течение веков монастырь неоднократно грабили и сжигали датчане, но сам дворец каким-то чудом уцелел. После смерти Эдуарда Конфессора все последующие правители сделали во дворце свою резиденцию, продолжив строительство, начатое Эдуардом. Вильгельм-Завоеватель почти закончил здание, а его сын Вильгельм Руфус воздвиг огромный Вестминстерский Холл, где король Генрих III когда-то принимал до шестисот гостей на Новый год. Сам Генрих преобразовал старый деревянный зал в каменный и переделал королевскую спальню, в которой умер Эдуард Конфессор.