Миллисент присела в кресло рядом с ней. Разница в их возрасте составляла всего несколько месяцев, и сколько себя помнила Миллисент, Сьюзан была ее лучшей подругой — после Полли Крэйг, конечно. А когда Полли вышла замуж несколько лет назад и уехала из городка, Миллисент даже сильнее сблизилась со Сьюзан. У этой женщины был трезвый ум, и хотя она могла порой сказать что-то неслыханное, все же находиться с ней рядом было забавно.

— Как ты себя чувствуешь? — серьезно спросила Миллисент, начав заниматься салфетками вслед за Сьюзан. Эта была третья беременность ее подруги, но, к удивлению всех и самой Сьюзан, она чувствовала себя намного хуже, чем прежде.

Сьюзан пожала плечами и машинально разгладила складки блузки на большом круглом животе.

— Хорошо чувствую. Ты слишком беспокоишься.

— Ну, кто-то же должен беспокоиться! Тебе же самой нельзя.

Сьюзан хихикнула:

— Да и некогда. Я все время занята Фаннином и Сэми.

— Ты им не сможешь ничем помочь, если не будешь себя беречь, — заметила Милли, — что они станут делать, если ты будешь вынуждена слечь в постель?

— Ну, Милли… ты все принимаешь слишком близко к сердцу. Здесь нет ничего опасного. Просто в этот раз я переношу все по-другому, не так, как в предыдущие. Вот и все.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — она замолчала, и загадочная улыбка чуть тронула ее губы, будто бы она знала какую-то тайну. — Я думаю, это означает, что будет девочка. — Ее сонные карие глаза ожили. — Правда, это будет прекрасно? Ты знаешь, я хотела сыновей ради Фаннина. Любому мужчине нужны сыновья. И я люблю их до смерти. Но они так скоро тебя покинут. А девочка — она будет всегда с тобой.

Миллисент почувствовала, как одиночество словно кольнуло ее. Или, может быть, это была просто зависть, потому что она знала, что слишком часто испытывает зависть, даже к таким подругам, как Сьюзан и Полли. Ей казалось, что они переступили порог того мира, из которого она была исключена, испытывали тайные чувства и эмоции, о которых она могла только догадываться. Она не испытывала недостатка в чем-либо и была вполне удовлетворена своим образом жизни, заботой об Алане, но порой случались минуты, когда она чувствовала себя несчастной, сознавая, что лишена чего-то такого, что ничем не может быть заменено.

— Тогда будем надеяться, что это девочка. — Миллисент смотрела вниз на руки, боясь, что ее мысли отразятся на лице. Пальцы быстро перебирали салфетки привычными движениями; на всю работу она затратила вдвое меньше времени, чем потребовалось бы Сьюзан. Если задуматься, было крайне глупо учиться ведению хозяйства: шить, готовить, убирать, ухаживать за детьми — словом, всему тому, что пригодилось бы ей в семейной жизни и воспитании детей. У нее же не было возможности применить на практике все эти замечательные умения, чтобы создать тепло и уют в собственном доме.

Миллисент не понравился такой ход мыслей, и она вспомнила, что ей есть что сказать:

— У меня есть новости.

— Правда? — Сьюзан заинтересовалась. — Какие?

— Кто-то собирается покупать дом вдовы.

— Миссис Белл? Честно? И кто же это? — Щеки Милли медленно залились краской, и она пожалела, что затронула эту тему. Было неприятно думать о незнакомце, который застал ее в таком дурацком положении.

— Я… я его не знаю. Думаю, он не из наших мест.

— Интересно, кто же это может быть… и почему он будет переезжать в наш город? С ним была семья?

Миллисент покачала головой, и, странно, ее щеки вновь зарделись:

— Я не знаю. Он не сказал.

— Ты имеешь в виду, что разговаривала с ним? Почему же ты так и не скажешь? Кто он?

— Кто он есть? — Одна из дочерей тети Ораделли, Бетти — приземистая, склонная к полноте женщина, очень похожая на свою мать — поставила за ними на стол тяжелую вазу.