— Черт возьми, кто?

— Это Кайл, — сказала она, жадно глотая воздух. — Кайл Беллами. Он в отчаянии — вода на Бар Би почти закончилась.

Лукас повернулся, выкрикивая всем приказ разбирать винтовки и седлать лошадей. Все, кто его услышал, побежали выполнять команду. Лукас кинулся к своей лошади. Тилли бежала за ним, и ее красная, пышная юбка вздувалась, обнажая нижнее белье.

— Ей помогает Луис Фронтерас, — выкрикнула она. — Он приехал в город, послал меня за тобой, а сам вернулся назад.

Лукас только кивнул, показывая, что он расслышал. Ему стало легче, когда он понял, что Ди не сражалась с Беллами и его людьми в одиночку.

Он вскочил в седло, но Тилли схватила его за ногу.

— Не убивай Кайла, — отчаянно молила она. — Господи, Лукас, пожалуйста, не убивай его! Я люблю его. Пожалуйста, пожалуйста, не убивай его, обещай мне это.

Лукас посмотрел на нее сверху вниз с тем же ледяным выражением глаз.

— Я ничего не могу обещать, — сказал он. — Если Беллами нанес вред Ди, он не увидит следующего рассвета.

Пришпорив лошадь, Кохран стремительно двинулся к троне, которая привела бы его к Ручью Ангелов быстрее, чем любой другой путь. А Тилли стояла во дворе, наблюдая за выезжающими мужчинами, и слезы медленно стекали по ее запыленному лицу.

Люди Беллами не повернули скот, удалявшийся в сторону Бар Би. Возможно, они и не пытались сделать это, возможно, им это не удалось. Теперь они обратили все свое внимание на Ди.

Она не знала, сколько времени продолжалась перестрелка, потому что одна из пуль попала в висевшие на стене часы. И она не представляла себе, который теперь час. Но день уже клонился к закату, красное солнце низко висело над горизонтом. С наступлением темноты им удастся приблизиться к хижине, думала Ди, и она не сможет защищать все окна. Она уже забаррикадировала дверь спальни, чтобы никто не смог неожиданно оказаться у нее за спиной, пробравшись в эту комнату через окно.

Сжимая винтовку, она внимательно следила, ожидая, когда кто-нибудь сделает неосторожное движение и выдаст себя. Приклад был липким, и она вытерла руку об юбку, но это не помогло. Посмотрев на свою руку, она увидела кровь. Один из осколков стекла порезал ей руку. Смертельно устав, Ди не осмеливалась дать себе отдых ни на минуту. Ей хотелось пить, но она не решалась пересечь комнату, чтобы добраться до воды.

Вдруг она заметила легкое движение чего-то синего. Ди тщательно прицелилась и нажала на крючок, даже не слыша резкого треска выстрела. Она заметила порывистое движение и поняла, что попала. Сейчас же град пуль, вырывавших длинные щепки из деревянных стен и отскакивающих от плиты, осыпал маленький дом. Когда в комнате раздался свист пуль, она распласталась на полу, снова порезавшись об осколки стекла, усеявших пол. Во всех окнах не осталось ни кусочка стекла.

Когда стрельба стихла, Ди присела у окна, поворачивая винтовку в разные стороны. Один человек выглянул из-за укрытия, и она выстрелила, заставив его поспешно присесть. Проклятие, она промахнулась.

Сумерки неумолимо сгущались. Нужно было что-то делать, но она не находила выхода. Если она будет стрелять вслепую, то впустую израсходует патроны. Но если просто ждать, они в конце концов победят.

Ди снова вытерла кровоточащие руки о юбку. Господи, она истекала кровью от порезов, ее одежда намокла. Но это ее не волновало. Ее сознание было поразительно ясным. Эти люди жаждали крови, а если бы они сразу не убили ее, они бы по очереди ее изнасиловали. Она знала, что лучше умереть. Они не должны надругаться над ее телом, которое она делила только с Лукасом — до ее последнего вздоха. Ее инстинктом была борьба, и она считала, что теперь слишком поздно идти против своих инстинктов.