Жара становилась все невыносимее. Джеф оставил свою шляпу в палатке, и поэтому сейчас чувствовал, как солнце обжигало его неприкрытые шею и лицо. А жажда уже не была просто желанием пить, она переросла в нечто большее и болью отзывалась во всем теле. Камешек больше не помогал, и Джеф выплюнул его. Галька полетела в заросли коварных растений, и как только она коснулась земли, что-то метнулось к ней, — растения, казалось, зашевелились, совсем как змеи. Но это движение было столь молниеносным, что Джеф сперва подумал, что ему показалось.

«Птицы», — попытался успокоить себя Джеф.

Но нет, это были не птицы. И Джеф знал это, потому что, несмотря на то что вчера ночью он слышал странный шум на холме, птиц здесь не было: ни птиц, ни москитов, ни мух. Он наклонился, взял другой камешек и опять бросил в заросли. И снова повторилось то же еле уловимое движение. Теперь Джеф знал, кто сломал его предупредительные знаки. И осознание этого еще больше напугало его и с трудом укладывалось в голове.

Он бросил еще один камень. Но на этот раз ничего не произошло. Однако Джеф ожидал, что так будет. Если бы движение снова повторилось, то это была бы бессознательная реакция на внешний раздражитель, но здесь речь шла о другом.

Постояв еще немного, он пошел в сторону индейцев, которые стояли посредине земляной полосы. Они уже опустили оружие и смотрели на Джефа, явно скучая. Казалось, им изрядно надоело следить за ним. Да в сущности, Джеф и не делал ничего нового для них. Ведь они точно уже не раз видели все это и знали каждый следующий шаг. Все люди, убитые здесь, скорее всего, делали то же самое, что и Джеф. Если бы майя знали язык Джефа, они определенно рассказали бы ему, что будет дальше, как пройдет следующий день, следующий час. С такими мыслями Джеф вернулся на тропу и начал подниматься на холм, чтобы поделиться всем, что узнал, с ребятами.

Стейси разбудили громкие стоны. Рядом с ней, весь извиваясь на месте, ворочался Эрик. Девушке понадобилось несколько минут, чтобы понять, что стонет не он, а Пабло, и эти крики доносятся снаружи. Но с Эриком тоже было что-то не так. Он полулежал, опираясь на локти, и тянулся ладонями к ногам, повторяя:

— Черт! Боже мой! О господи!

Пока он повторял эти слова, Пабло стонал, и Стейси никак не могла понять, что происходит. Эмми, спавшая рядом с ней, тоже вдруг проснулась. Она выглядела даже более потеряно, чем Стейси.

Они были втроем в палатке. Джеф и Матиас куда-то ушли.

Стейси посмотрела внимательнее на Эрика. Его левая нога была обвита зелеными стеблями.

— Что? Что это? — спросила Стейси. — Что происходит?

Эрик, казалось, не слышал ее. Он сидел и отчаянно срывал листья и стебли с ноги, они обжигали его своим ядовитым соком, который попадал даже на Стейси. Стебли туго обвили его ноги. «Сперма, — подумала Стейси, вспомнив, что произошло вчера вечером. — Стебли обвивали тело там, куда вчера попала сперма». И Стейси была права. Растение обвивало не только его ноги, но и член. Эрик изо всех сил пытался высвободиться из этого ужасного плена.

— Черт! Боже мой! О господи! — повторял он.

Пабло стал стонать еще громче, он уже почти кричал. Воздух в палатке, казалось, сотрясался от этих воплей. Стейси теперь услышала, что кричал и Матиас. Он звал их на помощь, изо всех сил стараясь перекричать Пабло. Стейси помогала Эрику срывать стебли растений, ее руки горели, кончики пальцев начали кровоточить. Она не понимала, что происходит и почему все кричат.

Эмми вскочила и выбежала из палатки. Она не закрыла за собой вход, и лучи солнца залили палатку ярким светом.