Loading...
Изменить размер шрифта - +

     Кровь вытекала из ужасной раны в воду и смешивалась с ней, но не полностью - в глубину уходили темные изгибы и полосы.
     Я закрыл дверь на защелку, чтобы остаться с ним наедине, и подошел к ванне, но даже тогда я не увидел его лица, так как в последнее мгновение он отвернулся, словно испугался бритвы, словно не хотел ее видеть, или же будто бы пытался спрятаться от меня даже тогда, когда я его найду.
     Я понял, что он просто обязан был так с собой поступить.
     Поскольку что бы он ни говорил, как бы ни клялся, я все равно бы ему не поверил.
     Только так он мог показать, что ничего от меня не хочет и ничего от меня не требует, что ничем он мне не грозил и ни в чем не лгал - лишь умирая он доказывал, что это так, и это было все, что он мог для меня сделать.
     Я оглядел ванную. Одежда лежала под умывальником, аккуратно сложенная, вдали от ванны, словно он не желал, чтобы она оказалась запачканной кровью.
     Если бы он оставил какой-нибудь знак, что-то написанное, какое-нибудь послание, последнюю волю, предостережение, наказ, я бы снова насторожился.
     Он знал об этом и оставил только это нагое тело, словно желая обнаженностью своей смерти уверить меня, что не во всем я окружен изменой, что есть ведь что-то последнее, окончательное, имеющее такое значение, которого никакие уловки уже не изменят.
     И убивая таким образом себя ради меня - он и сам спасался.
     Я осторожно наклонился над ванной.
     Почему он в последнюю минуту отвернулся?
     Большие капли воды собирались у среза крана, разбивались о поверхность воды, которая становилась все краснее, и расходились по ней кругами - ужасный, истязающий уши звук.
     Мне надо было иметь уверенность. Я приподнял его за холодный затылок. Он от этого весь повернулся, как деревянная колода, и из воды вынырнуло его лицо, залитое, словно слезами, водой, которая заполнила ему глаза и дрожала в щетине на щеках.
     Мне надо было иметь уверенность. Бритва? Я не мог вынуть ее из оледеневшей руки. Почему он сжимает ее так крепко? Разве сжатые пальцы не должны были расслабиться с последними ударами сердца?
     Почему он не отпускает ее, хотя я с такой силой ее выламываю?
     Почему глаза его полны фальшивых слез? Почему он лежит не как придется, а так величественно, словно изваяние? Почему он спрятал лицо? Почему в водопроводных трубах раздался вдруг рев, вой и клокотание? Почему?
     - Отдай бритву, провокатор! - дико закричал я. - Сволочь!
     Мерзавец! Отдай бритву!!!

Быстрый переход