— Неужели снова бой? — пробормотал он.

— Похоже на то, сэр… — начал было Барбюс, но его перебил сигнал аварийной связи.

— Брим! Осторожно! Нас захватили в плен! Цель обозначена на карте как 7651). Вся надежда теперь только на тебя… — Дисплей погас почти так же резко, как в момент гибели Фронце.

Брим зачарованно вызвал на экран координаты точки, откуда Хагбут вел передачу.

— Девять тринадцать и пять десятых… на E9g. Попробуй запомнить это, Барбюс.

— Девять тринадцать с половиной на E9g. Запомнил, сэр.

— Отлично, — пробормотал Брим, лихорадочно размышляя. — А теперь сходи с кабеля и держи курс на ту группу деревьев слева. Прежде чем двигаться дальше, надо подумать хорошенько.

В считанные циклы весь его маленький отряд надежно схоронился в густой поросли придорожной рощи. Брим спрыгнул с горячей брони на мягкую, покрытую прохладным мхом землю, дал команду экипажам отдыхать до вечера, прислонился спиной к корявому стволу и стал думать, что ему делать дальше.

До него вдруг дошло, что теперь операцией командует он.

Настал уже вечер — долгий летний вечер, — а Брим все сидел в одиночестве, привалившись спиной к пню, охватив руками колени, и отчаянно пытался представить себе более или менее четкую картину своих дальнейших действий. Собственно, при ближайшем рассмотрении ситуация сводилась к трем основным факторам, каковые он и перебирал в уме в тысячный раз, загибая пальцы: 1) его, шансы на получение помощи со стороны; 2) его задачи — возможные пути их решения; 3) средства, имеющиеся для этого в его распоряжении.

Первое — помощь — следовало сразу же исключить как совершенно нереальное. Весь флот не в состоянии помочь ему. Даже если он вызовет корабли со своих полевых раций, они не смогут открыть огонь по намеченным целям до тех пор, пока мы не выполнит задачу, изначально стоявшую перед Хагбутом, — освободить азурнийцев-заложников, содержавшихся на объекте. И судя по потоку сообщений, выплескивающемуся из динамиков всякий раз, как он пытался включить каналы внешней связи, он вряд ли мог рассчитывать на какую-либо существенную поддержку других частей имперского экспедиционного корпуса, штурмовавших остальные пятнадцать центров. В том, что касалось второго аспекта — задач, было больше ясности. Его прямой долг — выполнить их, а это означает, что ему предстоит всего-навсего захватить главный исследовательский центр (которого он еще и в глаза не видел), освободить большую группу заложников, что против воли, но от этого не менее эффективно защищают объект от нападения, доставить их в безопасное место (где оно, кстати?) и, наконец, вернуться со своим отрядом в Магеллану до срока окончания операции. Плюс к этому его долг — постараться найти плененного облачниками полковника Хагбута — если на это, конечно, останется время.

К сожалению, выполнение всего этого ставилось под серьезное сомнение третьим аспектом. Имеющихся в его распоряжении средств при всем желании не могло хватить на выполнение даже первой части задачи. Меньше чем два десятка флотских связисток, например, без труда связали бы его с эсминцами на орбите, однако для того, чтобы от этого был хоть какой-то смысл, им прежде необходимо заменить собой почти две сотни отлично подготовленных пехотинцев Хагбута!

Отсутствие поддержки, невозможная по своей сложности задача и нехватка сил вместе взятые могли бы привести в отчаяние любого авалонского стратега. Но не карескрийца. Жители отсталых окраин империи привыкли делать свое дело, пользуясь исключительно тем, что есть под руками. Брим пожал плечами. Он знал, что имеется способ выполнить задачу. Все, что ему оставалось, — это найти этот способ.