Его слова звучали упреком, но глаза говорили совсем другое, — он явно восхищался «нимфой бури».

— О, штурман! — воскликнула Сильвия. — Он с радостью ждал минуты, когда ветер снесет меня за борт; мне кажется, он не шевельнул бы пальцем, чтобы спасти меня. Но когда он убедился, что я стою крепко, и это величественное зрелище мне нравится, то мало-помалу проникся ко мне уважением и даже стал давать советы, где мне стать и как крепче держаться, то есть он выкрикивал их мне сквозь грохот бури, стоя у руля как пришитый. Я провела жутко прекрасный час здесь, наверху. Потом гроза ушла, на палубу вышел принц и буквально отшатнулся в ужасе, увидев меня. Папа прочел мне строжайшую нотацию, но зато штурман относится ко мне с тех пор с величайшим почтением.

Девушка говорила насмешливым тоном, давая понять, что она видит в опасности лишь забаву и не осознает всей ее серьезности.

Тем временем были спущены шлюпки, и Бернгард воспользовался этим, чтобы вторично поторопить с отъездом. Прощание между ним и дядей вышло не теплее, чем встреча. Потом Бернгард подошел к своей молодой родственнице.

— Прощай, Сильвия!

— То есть до свидания! — поправила она. — Ведь принц пригласил тебя с твоим другом; вы, конечно, приедете в Альфгейм?

— Очень сожалею, — последовал холодный ответ, — но мы собираемся прокатиться на север и, вероятно, уедем на днях.

Сильвия шагнула к нему и тихо проговорила:

— Курт Фернштейн приехал бы; это ты не хочешь.

— Может быть, это тебя удивляет?

— Папа сердится на тебя, и дал тебе почувствовать это. Со временем это забудется.

— Едва ли! Во всяком случае, мы не станем пытаться наладить отношения. По долгу родственника я пришел поприветствовать дядю, большего он, конечно, не может ни желать, ни ожидать от меня.

— Но я желаю! Итак, до свиданья!

Бернгард нахмурился и раздраженно взглянул на девушку, пытавшуюся подчинить его своему капризу, как она привыкла подчинять всех остальных. Она улыбнулась, как нельзя более любезно и протянула ему руку, но в ее глазах опять вспыхнул прежний загадочный огонек. Бернгард испытал совершенно то же впечатление, как тогда, когда впервые заглянул в эти глаза; он как будто должен был с усилием стряхнуть с себя какое-то оцепенение.

— Прощай! — сказал он резко и, лишь слегка дотронувшись до протянутой ему руки, отошел к Курту, прощавшемуся с министром.

Принц Альфред, по-видимому, отлично понял сцену и слегка насмешливо улыбнулся. Он с обычной вежливостью проводил своих гостей на нижнюю палубу и представил друг другу Курта и капитана, между тем как Бернгард направился к штурману.

Вся команда суетилась; готовились к высадке, только норвежец как будто не торопился сойти на берег, хотя Рансдаль был его родиной. Он равнодушно смотрел на суету вокруг.

Гаральду Торвику было лет тридцать; он был не выше среднего роста, но крепко сложен, и с первого взгляда было видно, что он обладает железными мускулами. Его загрубелое от ветра лицо нельзя было назвать некрасивым, но оно было угрюмым. Волосы и глаза у него были темнее, чем обычно бывает у жителей севера. Он видел приближение Гоэнфельса, но не выразил ни признаков удивления, ни радости и не двинулся с места.

— С приездом, Гаральд! — Бернгард подошел и протянул ему руку. — Я не мог освободиться раньше, чтобы прийти к тебе.

— К чему торопиться? — возразил Гаральд сухо. — Я удивляюсь, что ты вообще пришел.

— Удивляешься? Я ведь знал, что ты на «Орле».

— Штурманом! А ты был у его превосходительства и у его светлости и принадлежишь к их обществу.

— Ты лучше всех знаешь, к какому обществу я принадлежу и в каких отношениях я с родными.