Сейчас ему следовало уходить отсюда подальше. Он должен идти не торопясь, чтобы ничем не отличаться от обычных прохожих, но прежде следовало успокоиться, потому что он чувствовал, как тяжело постукивало сердце после борьбы и быстрого бега. Он не ощущал сильной боли от раны, не ощущал и сильного кровотечения, прикладывая к ней пальцы. Это позволяло надеяться, что, скорее всего, рана представляла лишь сквозной порез кожи чуть выше пояса, который, может быть, и разболится к утру, но уже дня через три не будет его беспокоить.

«Чертов старик!» — подумал он. «И эта чертовка Ирина, у которой даже в мыслях не было предупредить его о засаде и которая даже не удосужилась сообщить своей служанке, что ее муж был кем-то предупрежден. Возможно, Юришев и сам уличил ее в происходящем, и сопротивление Ирины было полностью сломлено. И только один Бог знает, что еще она могла рассказать своему мужу…"

В самом конце дороги он заметил всадников и понял, что поиски охватили теперь все улицы и переулки.

— Он убежал, скорее всего, в другую сторону! — прокричал кто-то из них.

В этот момент зазвонил колокол, извещавший об охоте на вора. При этом звуке распахнулись ставни во всех домах переулка.

Петр старался держаться все время в тени, а затем, сопровождаемый собачьим лаем, бросился в чей-то сад. Он бежал, а страх только придавал ему силы и выдержку. Миновав три квартала, он уже со спокойным лицом, уверенной неторопливой походкой заставил себя войти в освещенный фонарями конюшенный двор трактира «Олениха». Там он заплатил молодому конюшему, чтобы тот отнес записку Дмитрию, который должен был находиться в общем зале.

— Мне нужно поговорить с ним, — пояснил он и добавил, чтобы малый ненароком не напугал Дмитрия: — Это записка от его сестры…

Петр надеялся, что конюший не обратил особого внимания на его трясущиеся руки и прерывистое дыхание.

— Поторопись, малый!

Через некоторое время конюший вернулся в сопровождении Дмитрия и указал тому пальцем в самый темный угол. Тогда Петр вышел вперед, чувствуя, как подрагивают его колени и тело пронзает острая боль от раны. Слабость охватила его именно сейчас, когда он надеялся вот-вот получить помощь.

— Ты весь в крови, — воскликнул Дмитрий.

— Это все люди старика Юришева, — сказал Петр. Ему было стыдно признаться, что это сделал сам боярин, и поэтому он старался говорить уклончиво. — Женщину вынудили поступить таким образом, я больше чем уверен в этом…

Он сделал несколько шагов в сторону приятеля, чувствуя, что вот-вот упадет, и попытался ухватиться за Дмитрия. Но тот очень поспешно убрал свою руку и отступил назад, показывая тем самым, что у него нет желания быть замешанным в этом деле.

— Я не шучу, Дмитрий!

— Так, значит, вот почему вся эта суматоха на улицах? А боярская стража? Они видели тебя?

А тем временем, колокол продолжал звонить, напоминая об опасности всем жителям Воджвода.

— Они видели меня, да еще и ранили в бок. Ради Бога, Дмитрий, не будь таким недоверчивым. Послушай, мне нужно где-то спрятаться, пока все не утихнет…

— Но только не у меня! Поищи какое-нибудь другое место, но только подальше от меня! Я не хочу иметь никаких неприятностей, связанных с этим!

Петр, словно в шоке, неподвижно смотрел на Дмитрия.

— Тогда, может быть, Василий…

— Ни Василий, ни кто либо еще! — очень резко сказал Дмитрий.