— Тогда у вас не будет права решать, что делать с этой Силой. Если я её возьму, то я ею и завладею. Ты доверишь Пространственнику его Силу?

— А нам она на что? Не наше дело зажигать звезды. Ты темнишь, Пространственник!

— Есть человек, готовый взять её ценою жизни. И его судьба предрешена пророчеством. Нарушение пророчества есть разрушение реальности, разрушение причинно-следственных связей. Если я вмешаюсь, то девочка спасется, а планета погибнет.

— Кто это?!

— Она готова спасти планету ценою своей жизни. Тебе решать.

— Кто это?!

— А разве есть разница? Ты не готов взять на себя ответственность?

— Неужели нельзя иначе?! Неужели у тебя нет средств?!

— Я же говорил, что я не всемогущ, и не всезнающ. Решай же, Виллирес, потому что время дорого.

— И всё это только потому, что Эдна так сказала?!

— Она это уже видела. Не Эдна тут решает, а вы сами, Вилли. Вы, Герои. Ты тоже Герой, Вилли. Решай.

— Я не могу.

— Тогда спасётся планета.

* * *

Вилли резко встал и вышел. Фальконе — следом. Пространственник посмотрел на Занната, Морриса и Фарида. Молчание нарушилось:

— Легенда о волшебной птице Луллиэлли — это пророчество о месте моей Силы. Прекрасная хрустальная птица в песнях орнитов — это смертельно опасный летательный аппарат, несущий жесткое излучение. Он сам по себе — крохотный мир, пронизанный смертью. Живой туда войти не может. В таком месте спрятал Рушер Силу. Он понизил уровень атмосферы, чтобы приблизить аппарат к вершинам бразеларов. Теперь он затормаживает скорость хранилища, чтобы подобраться к нему. Таков его расчет. Здесь нет места случайностям. Но, воля Героя Идущего-До-Конца совершает невозможное. Воля сильнее логики. Вставайте, Герои. Время битвы. Героям тоже нужна помощь.

* * *

Штука замедлялась. Это было заметно и невооруженным глазом. Всякий раз, когда она проходила вблизи крон бразеларов, они вспыхивали короткими синими молниями, словно приветствовали молчаливую гостью. Но, та улетала дальше, оставляя под собой континенты, моря и острова планеты. Безучастная ко всему, особенно к песням и легендам о себе.

Штука была неживой. Она повиновалась лишь двум вещам. Потеря части энергии происходила из-за бразеларов, которые отнимали её. И Штука, сама того не зная, переходила в более плотные слои атмосферы.

Она не знала своего создателя. Да и он был ей безразличен, как безразлично всё на свете. С самого момента своего рождения она не видела живого. В неё был заложен мёртвый приказ. Лишь один голос мог приказывать ей. И только одна на свете вещь могла отменить его — нематериальная грань между жизнью и смертью.

Всякий раз Аманда гналась за Луллиэлли на лодке и всякий раз замечала, что птица летит чуть медленнее. Не стоило особенно обольщаться, это замедление — работа Рушера. Он тоже охотится за птицей. Это место той Силы, которую он рвется заполучить. Тогда он станет всемогущим. И тогда им всем конец. И планете, и Героям. Все погибнут. Все четыре расы испарятся в адской топке. У Рушера всё готово, он уже запас энергию. У него есть ускоритель — это Зона. Остается предположить, что у него есть и космический корабль. Не корабль, так что-нибудь ещё. Только это уже не важно. Важно другое — он не получит Силы.

Аманда ни разу не видела Рушера со времени экспедиции, но знала, что это всё тот же маленький скорпион, только жало у него теперь не в пример ядовитее. Вот это жало и следовало отобрать.

— Летит. — сказала Итта.