Монки встали и пошли по той тропе, которой ушёл изгнанный деревней синий сибиан — они уже поняли, что это был не синкрет. И по которой убежал, как ночная чикса, ворующая остатки еды с помоста, развенчанный Герой — Фарид. Они видели вчера как он выставил свою уродливую голову с борта крылатой лодки Рушера. Они не верят теперь пророкам, потому что Синнита ошибался. И Юшшива Великий ошибался. Как монкам жить теперь?

Они дошли до древней долины Говорящих Песков и замерли в испуге. Узора не было — песок сплошь сер. О, боги монков! И этот синий сибиан сидит на островке размышлений. Такой же, как надменные сибианы, только синий и коротковолосый. Но суть от этого не изменилась. Синниты нет, а Говорящие Пески умолкли.— что ты делаешь там, сибиан?! — крикнул староста. — Почему погасли Пески?!

— Я все их прочитал. — ответил сибиан, вставая на ноги, и направился к ним.

— Вы забыли, монки, наказ пророка Синниты. Разве мало он просидел ночами рядом с вами и говорил слова Юшшивы? Разве вы не слышали его последнего пророчества перед приходом Монка Мудрого? Разве не сказал он вам своих слов о том, что вы давали клятву на саркофаге Юшшивы Великого? Какой мудрец позволит звать себя великим, о монки? Великий — это высокий. Высокий пророк Юшшива, по тому что он — сибиан. А У СИБИАНОВ НЕТ ПРОРОКОВ, монки. И, если вы не проникните к ним, как обещали Сините Белому, то бросите его расу без Сил и без Героев. Иди, Себбира, ты одна не утеряла слов Синниты Белого. Потому что все сибианы — белые.

Себбира довольно улыбнулась и исчезла с места.

— Прости, Герой. — староста деревни Чинночи, Шеттак, склонился.

— Не Герой — это оставьте для легенд. Просто Монк, Синий Монк. Ибо я упал на Рушару среди Синих гейзеров, и прошёл Пурпурными озёрами. Я пришёл с юга, монки. И не извиняйтесь, что изгнали меня, иначе как бы я попал к Плавающим скалам и Говорящим Пескам. Всё произошло согласно пророчеству. А теперь идёмте в долину Чинночи, поскольку, кроме синих груш я ничего не ел уже вторые сутки.

* * *

— Синнита, — обратился к пророку со своего высокого трона Владыка Рушер, — я не имею цели убить тебя или причинить вред. Поверь, я вовсе не тиран. Я и сам в довольно сложном положении: в наш мир проникло нечто враждебное, а у меня нет средств, чтобы защитить Рушару. Я забыл, куда спрятал своё могущество. Видишь, я добровольно отказался от своих Сил, надеясь быть ближе к четырём расам планеты. Ты пророк, тебе ведомо то, что недоступно даже мне, Создателю этого мира. Укажи мне хранилище моих Сил, и я оставлю Урсамму в покое. Даже больше, я обещаю, что покину этот мир и создам для себя новый. Говори же, Синнита.

— Не время, Владыка Рушер. — отвечал пророк, стоя перед создателем планеты в одном из роскошных залов волшебного дворца на Рорсеваане. — Ещё не время. Я не властен над пророчеством. Оно придёт в свой час, когда его участники соберутся в одно место.

Фарид прятался за одной из сотни колонн необъятного главного зала на высочайшей вершине горной цепи, разделяющей два океана. Владыка Рушер сдержал своё обещание и вернул Гесеру нормальное его лицо, но всё равно у Фарида оставалось такое ощущение, что в этом фантастическом дворце он является чем-то вроде шута. Никто, правда, его не обижал. Даже насмешливый Красавчик разговаривал без своей тонкой улыбочки. Даже Алисия, если удостаивала его взгляда, то говорила что-нибудь малозначащее. С Рушером ему говорить ещё не приходилось — они там всё время чем-то заняты, что-то обсуждают. Всё время смотрят в озеро. Синкретов он боится до умопомрачения, хотя ни один из них даже не взглянул на Фарида после того единственного случая, когда Фортисс обещал оторвать ему голову.