Пьеса Екатерины на сцене сыграна не была, но, очевидно, получила известность при дворе. И это монаршее «подражание Шакеспиру» умудрился прочесть надворный советник и поэт Яков Княжнин. Воспитанный на литературе эпохи Просвещения, в своих чувствах он был оскорблен. И сочинил пьесу в ответ, где сделал Вадима новгородским героем, а Рюрика – невольным узурпатором законной власти. Свой ответ Екатерине он написал, по несчастью, в 1789 году, точнехонько в канун Великой французской революции. И пьеса «Вадим Новгородский» получилась у Княжнина совершенно революционной и скроенной по лучшим французским образцам, правда, на тогдашнем отечественном языке, который нами, после Пушкина, практически не воспринимается как поэтический. Но в год создания пьесу сочли даже новаторской, и она была совсем уже готова к постановке. Ей предрекали успех. Ее даже начали репетировать актеры. Тут-то и случилась Французская революция. Театральный проект был спешно свернут. Еще бы! В пьесе попадались весьма искрометные и опасные строки. Например, один из недовольных правлением Рюрика, Вигор, говорит умудренному годами и опытом Вадиму:

На что отважный Вадим со всей революционной страстью ему замечает:

В той России, которую яростно защищала Екатерина перед своими французскими адресатами вроде Вольтера или Дидро, такое высказывание не могло пройти незамеченным. Императрица стремилась доказать, что условия жизни подневольного крестьянства за время ее царствования сильно изменились – и крестьянские ребятишки больше не бегают по снегу босиком, а даже носят валеночки и тулупчики, и избы стали строить не с бычьим пузырем в окнах вместо стекол, а даже вполне застекленные и двухэтажные, – а тут Княжнин в открытую называет рабство – рабством! И не просто называет, а призывает к борьбе за свободы, которые прежде в Новгороде бытовали, потому что Рюрик, прибрав к рукам власть, обратил иноплеменное для него народонаселение в «людей второго сорта», а вольный Новгород – в город княжеский.

Право, какая оказия! Тут – и ослепленные блеском военных подвигов Рюрика сограждане, и законные претенденты на власть, униженные и обиженные заморским избранником престарелого Гостомысла, и горожане, которые организуют сопротивление. А вместо проявления верноподданнических чувств – полнейшая крамола и объявление, что трон Рюрика стоит над бездной, а княжеская и царская власть развращает самых достойных! Один из героев трагедии Княжнина так и говорит:

И происходит откровенный мятеж, с военными действиями. Однако Рюрик разбивает войско Вадима, и берет Вадима в плен, и выводит его, пленного, перед стоящим на коленях некогда свободным новгородским народом. Рюрик, по Княжнину, не злодей, и он готов отдать Вадиму власть, беда лишь, что Вадим желает видеть Новгород свободным городом, республикой, совсем не столицей княжества, а уставший от распрей народ согласен стоять и на коленях, лишь бы наконец-то наступили мир и покой. Герой Княжнина не вынес всеобщего унижения, примерного верноподданничества, добровольного обращения горожан в рабство, потому он закалывает себя кинжалом. «Свобода или смерть!» Иногда смерть – лучше несвободы.

Такое вот «благостное» призвание варягов! Такое вот рождение русской государственности! Прямо-таки плевок в сердце императрицы! Конечно, Екатерина, особенно в свете французских событий, простить подобного вольнодумства Княжнину не могла. Поэт попал в Тайную канцелярию, к недоброй славы Степану Шешковскому и там претерпел экзекуцию.