— Хорошо, Эдик не пойдет. Забудь об Эдике.

— Да как это — забудь об Эдике! Эдик, он же прекрасный человек…

— Забудь! Все! Потом, он же уже старый. Ему лет сорок…

— Ой, чья бы корова мычала…

— Нет, Глашечка, ты не понимаешь специфики. Нам нужен кто-то помоложе. И лучше всего — кто-то с абсолютно незапятнанной репутацией. Тот, чье имя и скандал несовместимы, как… как…

— Котлеты и шампанское.

— Молодец.

— Кушать хочется. А в чем скандал?

— Разумеется, в сексе!

— Сима!

— Что? Слово забыла? Или как это выглядит?

— Что «это»?

— То, что делают двое, чтобы заделать третьего.

— Серафима, я ухожу.

— Стой. Ни слова о братце с двумя племянниками.

— Фу! Пошлячка.

— Хорошо, могу перейти на медицинские термины. Ты же знаешь, мой четвертый муж был проктологом…

— Не надо! И вообще, это глупо. Мы с тобой просто старухи, мы совершенно не знаем, как это происходит сейчас…

— Глаша, ты меня извини, но техника за последние пару тысяч лет…

— Я не о технике, а об антураже. Во времена нашей с тобой половой активности даже рука парня на твоей заднице могла служить серьезным поводом для замужества, а сейчас этого не гарантируют даже десять лет совместной жизни и трое нажитых детей…

— А говоришь, не разбираешься.

— Серафима, КАК ты собираешься это сделать?

— Не сделать. Поспособствовать. Слушок, словцо, обстоятельства… Глаша, в таких делах я художник. Надо ждать вдохновения. Вот когда я уводила Вадим Витальича у его первой жены…

— Ужас. И это — мой близнец. С кем ты собираешься проворачивать свои гнусные делишки?

— Пока не знаю. С кем-то, у кого безупречная репутация. Да вот, хоть бы и с…

Аглая привстала, чтобы проследить взгляд сестры. Серафима же задумчиво уставилась на низенький зеленый заборчик, ограждавший участок на противоположной стороне улицы…

1

Когда жарко, то все вокруг кажется немного замедленным. Как на рапиде в кино. Вероятно, из-за воздуха, который струится над капотом вашей машины, и его можно потрогать отвратительно потной, скользкой рукой…

Максим Сухомлинов провел влажной ладонью по влажному ежику волос, стряхнул капли пота с висков. Ледяной душ. Потом ледяной нарзан. Потом ледяное… ну, пусть пиво. Пару бутылок, не больше.

Он, как полный идиот, стоял на светофоре. Идиотизм заключался в том, что светофор торчал посреди поля сурепки, где и пролегала узкая частная дорога, ведущая в престижный, элитный и понтовый поселок Кулебякино. Ни перекрестков, ни пешеходов, ни диких зверей, ни встречных машин, ни, соответственно, ГИБДД, но Макс Сухомлинов почему-то торчит перед красным сигналом светофора и плавится от жары в своем джипе.

Кондиционер сломался еще в Москве, перед выездом, и техник на сервисе с надеждой заглядывал в глаза, но Макс ждать больше не мог. Он вообще уже давно не мог ждать. Он устал от этого города, равно как и от десятка других столиц, он больше не мог и не хотел зарабатывать сумасшедшие бабки и разруливать сложные ситуации, он с наслаждением разбил плазменный телевизор, отдал ключи консьержке тете Гале и рванул из Москвы, надеясь только на одно: есть на земле место, которое не может, не имеет права измениться.

Кулебякино.

Светофор сменил цвет, отчего Макс еле удержался от хохота, и через четверть часа джип цвета «мокрый асфальт» уже полз по центральной улице, не вызывая ни в ком ни малейшего удивления.