За небрежно окрашенной дверью тамбура сквозь мутное стекло виднелись столь же непритязательные входные двери двух квартир. На изнурительно долгие звонки не реагировали ни в той, ни в другой.

— Молчит… А свет-то в окошке оставлен, лейтенант. Маячок, что ли? А для кого?

— Возможно, что и для нас. А ну-ка, постучу я слегка.

— Полегче. Весь дом подымешь. Старики с перепугу баррикады за дверьми начнут строить. А, что-то шевелится. Товарищ Валиев, собственной персоной. Что так крепко спите?

— Да звонок-то… Валерий Евгеньевич вам говорил. Провод отрезан.

— Непросто попасть к вам в гости. Да и вы не часто жалуете. Хотя, это еще как сказать. Юхансона вы, к примеру, выбрали время посетить непосредственно перед его убийством. И о чем же, если не секрет, вы беседовали? Можете не бояться нас утомить, важны все детали. Итак?

— А мне и рассказывать нечего. Тема беседы — житейские затруднения. А подробности вас не касаются. Желаете слушать басни — это пожалуйста.

— Напрасно вы так, Валиев. Да и ирония ваша как-то не ко времени. С нами лучше бы полюбезней.

— А я в вашей любви не нуждаюсь. Спрашивайте, что могу — отвечу. Я — человек маленький, никому не интересен. Был вчера парень, пригласил в гости «к солидному авторитету». Большой такой парень, убедительно просил. Я не отказался. Приехали, а этот — у него еще акцент смешной — давай выспрашивать о Валерии Евгеньевиче: как, что, где, с кем общается. Прислал бы своего амбала с утра, все бы у хозяина и узнавал, тот как раз на рыбалку собирался. Ну, а мне платят не за то, чтобы я болтал. Так ни до чего и не договорились. Только зря время терял. А на мне квартира.

Валиев широким жестом обвел комнату. Мертво мерцал темный квадрат экрана плоского «Шарпа». Перемигиваясь зелеными огоньками, компактный двухкассетник источал чистую негромкую музыку. Донесся едва слышный щелчок. Глухо взревел «металл», словно бомбардировщик заходил на посадку. Валиев нажал поочередно две кнопки, и музыка потекла с прежней обволакивающей мягкостью.

— Руки не доходят перезаписать. Одна сторона нравится, вторую — невозможно слушать. Не мое, старость, должно быть. Скинуть бы лет двадцать… поздно… Это уж пусть эти, нынешние. Ацетона нанюхаются — и по хатам, чистить. Технично сделать не могут, зато башку кому проломить — это запросто. Я и сам этих шакалов побаиваюсь. Работают стаей, хоть дверь не открывай.

— Ну, вы-то не производите впечатления беззащитного.

— Спасибо за комплимент, товарищ майор. Здоровье неохота терять из-за щенков. Или свободу — если ответишь как следовало бы.

— А ведь есть чем, верно? — майор ухмыльнулся. — Как другу, Азиз Султанович!

— Я что — не в себе, верный срок тянуть за хранение? У нас проще — хозяйственные принадлежности. По-простому, по-домашнему…

— Да, топорик под вешалкой стоит. Вполне убедительно. Ну, при сноровке можно и тупым орудием не хуже топора управиться.

Тему Валиев не поддержал, пожал плечами.

— Как бы там ни было, Валиев, — сказал майор, — вчера в три часа дня, вскоре после сложной беседы с вами, Юхансон получил три пули. Полагаю, вы обзавелись надежными свидетелями, которые подтвердят, что вы делали в это время? Случаем, не кофе пили в «Интуристе»?

— Послушайте, я действительно обедал, но не дома. В этой самой кухне. Мое зависимое положение вам известно. Без хозяина посторонних здесь быть не может. Да и не обязан я ничего доказывать. Бог видит, я не вру, а все остальное — ваша забота.

— Толково изложено.