Однако за столетие, прошедшее со времен правления Владимира Мономаха в Киеве, в русских княжествах произошла одна серьезная перемена. Их правители стали все больше интересоваться землями, расположенными внутри «петли» буквы R. Росли и ширились новые города вроде Ярославля и Твери. Мономах сам основал на землях суздальских крупный город и дал ему свое имя – Владимир. Тем временем на юге – не только из-за продолжающихся набегов степных кочевников-половцев, но и из-за почти полного разграбления Константинополя крестоносцами, которые не гнушались никакой добычей и давно утратили страх перед Богом, – причерноморская торговля захирела, а великий город Киев вступил в полосу медленного упадка.

В результате всех этих изменений центр тяжести в земле Русской переместился на северо-восток. Гордые потомки Мономаха предпочитали лесные края, куда не проникали половецкие налетчики. Главный представитель правящего клана теперь именовал себя великим князем владимирским, а златоглавый Киев, подобно некогда знаменитой, стареющей, но все еще поражающей воображение красавице, сделался предметом роскоши, которым богатые и могущественные князья любили похваляться, как изысканным украшением.

Великие князья владимирские действительно обрели немалую власть. Обычно в их руках находился Новгород и вся его огромная торговля с ганзейскими немецкими и даже более далекими городами. Именно во Владимире встречали крупные караваны, приходившие по степи и по лесу из земель волжских булгар и с Ближнего Востока.

А чтобы возвысить свою новую северную столицу, придав ей еще и религиозную значимость, владимирские князья привезли из Греции святой образ Божьей Матери и поместили в новом владимирском соборе. Не было на всей Руси реликвии более почитаемой, чем икона Владимирской Божьей Матери.

Однако земля русская страдала одним существенным изъяном: она была раздроблена. Хотя правило, согласно которому княжеский престол переходил по наследству от брата к брату, все еще применялось, когда речь шла о наследовании великокняжеского титула, отдельные города постепенно стали оказывать политическую поддержку той или иной ветви многочисленного княжеского дома. Князья бесконечно ссорились между собой. Ни один великий князь, сидевший во Владимире, не в силах был призвать их к объединению.

А раздробленность Руси была хорошо известна монголам.

1239

Янка проснулась на рассвете. Небо постепенно светлело.

Она тихо соскользнула с теплых полатей над печью и направилась к двери. До нее доносилось дыхание родителей и брата. Никто из них не пошевелился.

Натянув шубу и прочные валенки, она подняла дверной засов и вышла на свежевыпавший поскрипывающий снег.

В полумраке деревня казалась сплошь серой, одного цвета. В нескольких шагах справа от нее на снегу виднелась маленькая темная точка. Она присмотрелась и поняла, что это всего-навсего собачье дерьмо, за ночь окаменевшее на морозе. Ветра не было, от курных изб тянуло дымом. Никто не видел, как она вышла за околицу деревни.

У Янки не было никаких особых причин гулять по лесам этим утром, на рассвете, вот разве что после бессонной ночи приятно было пройтись по холоду, на открытом воздухе, на равнине, вдали от деревни. Она пошла по тропинке, извивавшейся между деревьями.

Этой тихой, сдержанной девочке с зелено-голубыми глазами и соломенными волосами было семь лет. Среди детей сельца Русское она принадлежала к тем, кому более всех посчастливилось, ведь семья ее матери происходила от смерда Щека, хозяина медоносного леса во дни боярина Ивана и великого князя Владимира Мономаха. К концу жизни Щек обзавелся многочисленными собственными ульями, и даже сейчас, спустя много поколений, кроме обычного приданого: прялки, солонки и маслобойки, – мать Янки получила немало ценного, в том числе и несколько ульев. Мать была веселая, смышленая и остроумная и напоминала своего дальнего предка густой темной шевелюрой да коренастостью; а еще она любила петь.