Ковыльные луга скоро сменились тростниковыми полями. Через минут семь стало душно и заметно теплее. Аппарат медленно начал набирать высоту — время до рекреации двигателя уменьшалось.

— Что-то короткие циклы у двигателя. Старый аппарат?

— Не то, чтобы совсем, но старый, — недовольно сказал пилот. У него был явный западный акцент. — Перекрашенный. Новые последние годы только центральным дают, да тем, что в Заповеднике.

— На хлорофилле?

— На нём… Всё, пора, рекреация!

Аппарат развернуло лицом к земле. Я прижался к креслу. Сферополе погасло, и аппарат рухнул вниз. Заложило в ушах. Свободное падение продолжалось пару секунд, затем сработал датчик, и двигатель снова заработал.

Сферодвигатели быстро нагреваются, а кислород в изолированной воздушной среде быстро истощается. Именно поэтому все небольшие аппараты надо «продувать», чтобы дать двигателю остыть, а воздуху поменяться. Аппараты покрупнее оборудуются хитрыми системами вентиляции, фреоновыми установками и даже компенсирующими ракетными движками, чтобы сделать рекреацию максимально удобной для пассажиров. Небольшие аппараты, вроде патрульных пограничных сферолётов, лишены подобных удобств, поэтому приходится терпеть.

— Служили? — спросил Хордин.

— Да, — поморщился я. — Югрось. В анархистов стрелял.

Не люблю это вспоминать. Именно во время той войны я потерял семью — первая жена пропала без вести. Я даже не знал, родился ли у меня ребёнок, и какого он был пола.

— Не самая славная страница истории, — кивнул пилот.

— Обидно! — Хордин оживился, похоже, эта тема его волновала. — Мы, рутенийцы, должны быть едины. Ведь мы же одна нация. Эта планета наша. А тут — границы какие-то. Уже второй раз отделяются.

В другой бы ситуации я возразил. О каких русских могла идти речь, когда первыми жителями Рутенийской Директории были колонисты из десятка стран земной Европы, Азии и даже Латинской Америки? Конечно, мы были единственным государством, пережившим «Малое Мредневековье», и многое из культуры живо и теперь. Но за четыре с лишним века всё перемешалось. Мы не славяне, а метисы, разноцветные и разноволосые. Даже я, троечник по древней истории, это хорошо понимал, глядя на своё отражение и сверяя его с фотографиями древних землян. Слишком смуглокожий, не похож, не чистокровный. То ли дело «генетически чистые» деннийцы или амирланцы…

Язык прямо-таки зачесался сказать что-то едкое. Но спорить на национальную тему с сотрудниками правопорядка я не рискнул, хмуро ответил «угу». Парня тем временем несло.

— Вот я — младший сын в семье, мой отец воевал в мировой войне. Говорил — это была великая война, почти такая же, как вторая и третья мировые на Земле. Да, мы проиграли, амирланцы победили, но без такой войны мы никогда бы не сплотились, не сохранились как народ! Как крупнейшее человеческое государство на планете!

— Не крупнейшее, — не выдержал я. — Амирлания с колониями больше нас по населению. И Бриззская империя с Новой Персией в спину дышат.

— Ну и что? По площади — крупнейшее. А без колоний мы больше их континентальной части! И у нас тоже есть семь колоний в южном полушарии. И соседний Конзатан тоже, он же ассоциированное государство. Вместе с ними мы до сих пор крупнейшие! Сто семь миллионов!

— Угу, — повторил я, внутренне усмехнувшись. Мальчишка, ему нет и двадцати пяти. Максималист. Я даже удивился, как его с такими взглядами держат на службе.

— Ведь мы же до сих пор не изменили форму правления.