Пока она пребывала в ступоре, не зная, куда бежать, незнакомец молча схватил ее за запястье и рывком задвинул себе за спину. Сжавшись в комок, оцепенев от изумления, Соэль закрыла лицо руками, а двое мужчин скрестили взгляды, как клинки.

- Т-ты..что здесь делаешь? – процедил лорд Рейдиар. – Тебе чего тут надо?

- А-ы? – промычал в ответ неожиданный защитник, и Соэль, как ни была поражена случившимся, узнала голос и сразу же вспомнила того, кому он принадлежал. Немного осмелев, она подняла голову, глядя на соперников.

И застыла – теперь от неожиданности. Обычно и без того живое и подвижное лицо Лейра изменилось до неузнаваемости – столько было на нем отражено эмоций. В его прищуренных глазах, плотно сжатых губах, раздувшихся крыльях носа было так много чувства, что слова не требовались. И, кажется, лорд Рейдиар понял, что хотел сказать немой юноша, одним взглядом выразив больше, чем самым страстным монологом. Во всяком случае, он подавился всеми словами, которые хотел сказать.

Стукнула одна из дверей. В коридор упала полоска света.

- Что там такое? – выглянул Янсор, по давней привычке спавший вполглаза и с ножом под подушкой.

- Кто-то кричал? – вслед за этим послышался сонный голос Ниэль.

- Все хорошо, мама! – нарочито громко сказала девушка. – Это… это наш Лейр. Он дверью ошибся. Я провожу его!

Она всеми десятью пальцами вцепилась в локоть юноши, и Рейдиар, как ни был раздосадован, понял, что надо отступить. Чем меньше народа увидит его здесь и сейчас, тем лучше. Проворчав что-то себе под нос, он, пятясь, отступил по коридору. Лейр смотрел ему вслед, и когда обернулся к Соэль, девушка, несмотря на темноту в коридоре, поразилась огню, горевшему в его глазах. Это ее обрадовало.

- Ой, Лейр! – прошептала она. – Ты все вспомнил? Видящая тебя исцелила?

Юноша помотал головой.

…Он очнулся, сидя на полу в коридоре. Как сюда попал – не помнил. Голова болела, его слегка тошнило, кровь гулко стучала в виски, а над головой эхом раздавались слова:

- Нет, я ничего не могу сделать. Можно, конечно, исправить ему горло, дабы он снова мог разговаривать, но не вижу в этом смысла. На его память наложены чары сильнее тех, которыми располагаю я. Я попыталась разобраться в этом, но поняла лишь, что когда-то с него взяли клятву молчать. О чем молчать – неизвестно. Он дал слово и поклялся его исполнить. И, когда с ним случилось… то несчастье, клятва молчать обрела огромную силу. От пережитого он забыл все – и то, что следовало хранить в тайне, и все остальное, всю свою жизнь. И кто-то или что-то внутри приказало ему молчать – и о том, что он знает, и молчать совсем.

- Значит, он никогда не заговорит? – скорее подумал вслух, чем спросил волшебницу мастер Боар.

- Скорее всего – да. Если бы на него наложил заклятье кто-то посторонний, можно было попытаться его снять. Но этот запрет исходит изнутри его собственной души.

- Но тогда он сам и может…э-э… приказать себе, разве не так?

Волшебница какое-то время молчала.

- Я не знаю, - наконец, заговорила она. – Если бы он был медиумом или… или волшебником, это так и было бы. Но ни того, ни другого нет. Мне удалось выяснить лишь, что у него есть «горящий глаз».

- Что это такое? – старый артист посмотрел на сидевшего у его ног юношу.

- Трудно сказать, - пожала плечами Видящая. - Это редко встречается. В Ордене пытались изучать данное явление, узнать, как оно влияет на наличие магических способностей. Выяснилось, что это как-то влияет на способности к наследованию магии по мужской линии, - она осеклась, сообразив, что едва не выдала простому мужчине одну из тайн Ордена и предпочла соврать: - И что таких, как он, нельзя исцелить с помощью обычной магии.