Он обнял ее за плечи и слегка сжал их.

— Ты в порядке? — спросил он шепотом, глядя на ее нетронутый десерт.

— Разумеется. Ты же знаешь, я никогда не ем сладкого, и потом — я уже просто объелась!

Он улыбнулся и щекой потерся об ее висок.

— Тебе это полезно. — Слегка откинувшись назад, он оглядел ее плечи и глубокое декольте. — Ты вполне можешь позволить себе поправиться. Конечно, ты и так восхитительна! — Он крепче сжал ее плечи. — Не могу дождаться, когда мы наконец останемся наедине. — Он взял ложечку, отломил немного торта и с улыбкой поддразнил: — Ну, открой ротик.

Кэтрин засмеялась и покачала головой, но Кэллум продолжал настаивать, так что ей пришлось открыть рот и проглотить торт. Он оказался слишком жирным, поэтому, когда Кэллум захотел повторить попытку, она, улыбаясь, отвела его руку.

— Я в самом деле не могу больше есть.

Кэллум тоже улыбался.

— Ты измазалась в креме… — Он наклонился и слизал крем с уголка ее губ.

Послышался чей-то смех, и Кэтрин резко отпрянула от жениха и обернулась. Взгляд наткнулся на глядящие на нее в упор темно-зеленые глаза.

Она почувствовала, как румянец залил ее лицо, а в зеленых глазах незнакомца появилась насмешка. Какого черта! Ее охватила злость, тут же сменившаяся каким-то безотчетным страхом.

Кэллум тем временем продолжал:

— Я только хотел подразнить тебя…

— Я знаю. — Она вновь повернулась к нему. — Все в порядке. — Кэллум всегда очень тонко чувствовал ее настроение. Собственно, это и было одной из причин, почему она полюбила его.

Подали кофе. Солидная женщина, председатель комитета, представила гостя, произнеся длинную речь о его полной приключений жизни альпиниста. Рассказала и о его путешествии в Антарктиду, и о том, как он помогал строить больницу в Непале, и о покорении высочайших вершин мира. Наконец она предоставила слово Закери Бэллантайну.

Свет в зале погас, освещенной осталась только импровизированная сцена. Кэтрин почему-то совершенно не удивилась, когда увидела, кто именно подошел к микрофону. Просто без бороды она его не узнала.

Бэллантайн окинул взглядом зал, и Кэтрин показалось, что его глаза вспыхнули. Не при виде ли ее? Потом он начал говорить.

Кэтрин уставилась на чашку с кофе, взяла ложку, потом осторожно положила ее на блюдце. Она пила черный кофе без сахара.

При первых же звуках низкого голоса Кэтрин почувствовала, что он отдается в ее душе до боли знакомым звоном. Она прислушивалась именно к голосу, не вникая в смысл слов и не отрывая взгляда от белой скатерти. Наконец она подняла глаза, а он как будто ждал этого момента: сделал паузу, посмотрел прямо на нее, потом сверился с листком бумаги, который держал в руке, засунул его в карман и продолжил свою речь.

Кэтрин изо всех сил старалась сдержать бешеный ритм своего сердца, убеждая себя, что он никак не мог разглядеть в темном зале кого-либо.

Рядом шевельнулся Кэллум, все еще обнимавший ее за плечи, и у нее появилось непреодолимое желание стряхнуть его руку.

— Странно, но почему-то не возникает ощущения, что ты находишься на вершине мира, — между тем продолжал Закери Бэллантайн. — Стоя на Эвересте, глядя на горы внизу — этот вечный пейзаж! — начинаешь воспринимать лишения, усилия, опасности как бы в перспективе. Понимаешь, что все это было не зря. Каждый альпинист мечтает попасть на Эверест. Бен и я впервые поднялись на него вместе — это было пять лет назад. Я никогда не забуду этого момента.