К тому времени когда она проснулась от яркого утреннего солнца, Брэнда уже не было в комнате. Она медленно одевалась, вспоминая ночь, проведенную с ним, его лицо в восторженном экстазе. Он был таким пылким, страстным, мужественным… и выжженным любовью, запятнанной изменой и кровью.

Бринна знала, что ей предстоит тяжелая битва, но ведь она – дочь воина, она будет сражаться, чтобы спасти Брэнда. Не с мужем, а с тем, что натворила его любовь к этой Колетт де Марсон.

Вернувшись в свою комнату, Бринна выбрала наряд и победно улыбнулась. Платье идеально подходило к ее глазам. Она была чудо как хороша в нем. Изумрудно-зеленый бархат, мягче розовых лепестков, падал к ее ногам. Кремовые жемчуга украшали твердый лиф, поддерживающий грудь. Юбка широкая, с разрезами по бокам до колен, два слоя кремового шифона намекали на красоту ее ног. Застегнув изумрудное ожерелье, подаренное мужем, Бринна зачесала волосы назад и скрепила их на макушке большой изумрудной заколкой. Остальная бронзовая масса струилась по спине.

Битва продолжалась, и ее Тритон стоил каждого удара, которые она готовила.

Когда Бринна вошла в большой зал, первым ее заметил Вильгельм. Брэнд улыбнулся. По крайней мере отважный герцог был единственным, кто посмел застонать при виде его жены.

– Черт побери, я умираю от зависти, парень. – Герцог опустил кубок, уже поднесенный ко рту. – Если б не моя любовь к старому другу, я бы убил тебя за нее.

Данте засмеялся:

– Ты слишком тщеславен, чтоб улыбнуться ей, не похвалив до того себя.

– Ха, смотри и учись, щенок, – принял вызов герцог. Брэнд улыбнулся, продолжая следить за женой.

Бринна шла по залу. Она была прекрасна и свежа, как весеннее утро. Каждое движение заставляло мягкий бархат восхитительно приоткрывать ее стройные ноги, которые сжимали его прошлой ночью. Она была непостижимо чувственной, и его тело подтверждало это.

– Она со мной играет, – сказал он больше себе, чем герцогу.

– Только игра на тебя и действует, – ответил Вильгельм, лениво потягивая мед.

– Я выиграю, – почти зарычал Брэнд.

– И какова будет цена победы?

– Смерть. Моя смерть, если проиграю.

– А вдруг ее победа вернет тебя к жизни, а?

Брэнд пропустил мимо ушей вопрос, за которым скрывалась озабоченность друга. Его глаза следили за Бринной, и когда она подошла наконец к столу, Вильгельм первым улыбнулся ей. Она села напротив мужа, ответила на дружественное подмигивание герцога и очаровательную улыбку Данте, затем перевела взгляд на Брэнда, одарив его такой чувственной улыбкой, что ему пришлось неловко заерзать на стуле.

– Ты, случайно, не онемел с утра, муж? – Голос, как язык пламени, лизнул его спину.

Вильгельм улыбнулся еще шире:

– Миледи, будет ли мне позволено заметить, что вы этим утром восхитительны?

– Позволено, милорд.

– Вы просто радуете душу, – любезничал герцог. – Ваши бронзовые волосы как расплавленная медь, пылающая огнем на фоне чудеснейшей сливочной кожи, которой вас так щедро наградил Господь.

– Такие приятные слова, да еще сказанные кровожадным дикарем, – улыбнулась Бринна.

– Oui, – кивнул Вильгельм, самодовольно взглянув на Данте. – А ваши глаза… миледи, на свете нет изумруда столь чистой воды, сверкающего всеми гранями.

Она вспыхнула и собралась ответить, но муж, прищурившись, смотрел на нее холодными, стальными глазами, и ответ не получился. Неужели Брэнд снова ревновал? Надеясь, что так оно и есть, она наградила Вильгельма самой ослепительной из своих улыбок.

– А вы, милорд, славны мощью и властью.