«Она приглушит ваши чувства, пока вы немного с ними не свыкнетесь. Женщине трудно терять мужа».

В глазах лекаря под тяжелыми веками светилось сочувствие. Джульетта вспомнила, как кивнула, делая вид, что согласна с ним. Она не могла сказать врачу, что ей не нужно никакого лекарства для того, чтобы облегчить горе: тогда ей пришлось бы признаться, что грызущая ей сердце боль вызвана не потерей любимого человека, а чувством вины.

Джульетта выудила пузырек из укромного уголка и подняла к свету заходящего солнца. Она посмотрела, как плещется от резкого движения жидкость, и произнесла своеобразный тост, хотя и понимала, что выглядит это достаточно смешно.

– Я стараюсь изо всех сил, Дэниель, – прошептала она. – Дом стал в три раза больше, чем был при твоей жизни. Ты никогда даже не встречал половину жителей, которые живут сегодня в Броде Уолберна. Мы… мы даже наняли школьную учительницу…

Ее односторонний разговор замер. Джульетта смотрела на небо сквозь зеленое стекло пузырька, но в непрозрачной жидкости, казалось, возникло размытое лицо ее мужа, быстро сменившееся четкими чертами лица ее бестолкового рыцаря прерий. О Боже, она не сделала еще ни глотка, а ей уже кажется, будто она видит, как глубокие глаза Джеффри засверкали решимостью, а его чувственные губы произнесли дышащие откровенностью слова: «Я предпочел бы, чтобы моя женщина лелеяла в своем сердце воспоминания обо мне, а не заботилась о городе, названном моим именем».

Двое мужчин. Два шанса. И она подвела их обоих.

Пузырек вдруг показался ей страшно тяжелым. Джульетта внимательно рассматривала его, вспоминая, как слишком большая доза, которую она по ошибке дала Дэниелю, погрузила его в полное кошмарных видений состояние, которое нельзя было назвать сном, тогда как от более умеренных количеств просто немного смягчалась мучительная боль, но не наступало блаженного забытья. Джульетта приняла столько снадобья, сколько, по ее расчету, нужно было для того, чтобы притупить боль, а потом посмотрела на уровень оставшейся жидкости. Превосходно. После сегодняшнего вечера у нее останется лекарство еще на две ночи. А к этому времени она, конечно, уже справится со своими непослушными чувствами.

И возможно, к этому времени Джеффри уже уедет.

Джульетта прошлась по спальне и, не думая об экономии, зажгла все свечи, чтобы разогнать темноту. Устроившись на кровати, она натянула одеяло до подбородка и радостно приветствовала покой, постепенно перешедший в забытье.

– Миледи.

Шепот Джеффри еще глубже погрузил ее в сновидения. Странно, оказывается, во сне можно сознавать, что видишь сон. Другого объяснения происходящему быть не может. Ведь он же начал называть ее мисс Джей, словно был обыкновенным человеком, таким же, как все жители Брода Уолберна.

– Миледи!

Зов стал настойчивее, и теперь ей легко сжали плечо.

Странно, почему во время сна так трудно видеть. Джульетта чуть не захихикала, когда напрасные попытки открыть глаза только убедили ее в том, что она действительно спит. Она отчетливо помнила, что зажгла чуть ли не дюжину свечей, а теперь в комнате мерцала всего одна, заливая золотым светом Джеффри д'Арбанвиля, опустившегося на колени у ее кровати.

– Однажды мне показалось, что ты похож на ангела-хранителя, – пробормотала она.

Как мило, что нынешний сон любезно усилил это впечатление! Джеффри казался таким невероятно привлекательным: мужественным и сильным. Его волосы буйной волной разметались по плечам, глаза потемнели от тревоги.

– Может, это действительно так. Твои свечи чуть не подпалили весь дом – хорошо, что я пришел вовремя.

Его пальцы сильнее сжали плечо Джульетты заботливым жестом, словно он боялся, как бы она от него не ускользнула. Да, такая огромная тяжесть в веках может оказаться даже кстати: благодаря ей можно было легко наклонить голову так, чтобы она легла ему на руку, еще крепче прижав его пальцы к своему плечу.