– Мисс Джей! Пойдемте, посмотрите, что мы сделали! Она одобрительно им улыбнулась и подняла кверху палец в знак того, что им надо подождать ее совсем чуть-чуть.

– Джеффри, случилось что-то нехорошее, да? Джульетта говорила едва слышным шепотом, но несмотря на стоящий вокруг шум, Джеффри прекрасно расслышал каждое слово. Что-то первобытное, жадное шевельнулось в нем, когда он вспомнил, как в последний раз ее шепот щекотал ему ухо, как в последний раз ее внимание принадлежало ему одному. О да, случилось нечто нехорошее, а он, слепец, только сейчас это заметил! Он сжал кулаки, борясь с желанием распустить ее сколотые в узел волосы и сделать так, чтобы все снова было чудесно.

– Нет, мисс Джей. Я бы сказал, что впервые увидел все вещи в их истинном свете.

Ее смятение выдали только задрожавшие губы и резко побледневшее лицо.

– Пожалуйста, не надо так говорить. Я хотела сказать тебе… Я хочу, чтобы между нами все оставалось так, как было.

– Слишком поздно, Джульетта. С самого начала было слишком поздно.

Джеффри за свою жизнь нанес немало смертельных ударов и иногда сожалел об этом. Но никогда еще его сердце не разрывалось так, как сейчас, когда он смотрел, как на бледном лице Джульетты радость сменяется отчаянием.

– Джеффри, выслушай меня! – Она робко улыбнулась. Эта дрожащая улыбка заставила бы его взять свои слова обратно, если бы он любил ее не так сильно. – Кое-какие твои слова начали казаться мне странно убедительными. Я попросила профессора Бернса, когда он вернется в Гарвард, поискать в книгах по истории доказательства того, что ты рассказывал. Он обещал, что через пару недель пришлет мне ответ. Я вот-вот получу от него письмо.

Всего несколько мгновений тому назад, пока Джеффри еще не осознал, что не сможет взять ее с собой, он ликовал бы из-за того, что его слова получат подтверждение. А теперь ему легко будет воспользоваться невинным поступком Джульетты в своих целях: притвориться, будто это они вызвали горькую ярость, которая на самом деле была порождена отчаянием.

Оказывается, существуют такие минуты, когда чувство справедливости отступает перед крушением самых дорогих мечтаний человека.

– И у тебя такой вид, словно я должен обрадоваться такому оскорблению! Я бы предпочел, чтобы ты открыто назвала меня лжецом, вместо того чтобы признаваться, что поручила кому-то удостовериться в истинности моих слов.

– Джеффри?

Он испугался, что если она еще раз произнесет его имя, он не выдержит, и постарался найти новые обидные слова. Он надеялся пробудить в Джульетте ответный гнев, чтобы, вспоминая потом об этом дне, она могла сказать, что его незаслуженные обвинения ее не сломили. Он не в силах был причинить ей боль, не дав взамен никакого утешения.

– Теперь я все понял. Ты всегда будешь сомневаться в моих словах, но принимать за святую правду письма незнакомца, который даже не принял монашеский обет!

В ее глазах отразилась неуверенность, а щеки ярко запылали.

– Нет! То есть я хотела сказать – да. Я поверю профессору Бернсу. Я знаю, что он не монах, но, видишь ли, он ученый. Он может найти подтверждение тому, что ты говоришь.

– Листая книги, которые мог написать мой враг? Ты забываешь, что мне кое-что известно о том, какие бывают писцы. Несмотря на их благочестивый вид, от их работы частенько разит подкупом и лестью, а если того потребует новый лорд, то с пергамента можно соскрести старые письмена и написать все заново.

Джеффри вдруг охватило чувство беспомощности. Он рыцарствовал, участвовал в крестовых походах, защищал своего сюзерена, оставался верен своему слову… Он не совершил ничего настолько великолепного, чтобы это было достойно занесения в летописи. Вполне вероятно, что профессор не отыщет никаких записей о нем.