Но с другой стороны, более приятного караула у него в жизни не было.

Снятой так поспешно одеждой он прикрыл себя и Джульетту до пояса. Ее рассыпавшиеся волосы легли на ее обнаженную спину и его грудь мягким ароматным покрывалом, так что он мог рассмотреть только округлую щеку да розовый бутон соска, проглядывавшие через волнистые пряди.

«Моя!»

Чувство собственника было одновременно пьянящим и отрезвляющим.

По какой-то непонятной причине он пронесся сквозь время, чтобы оказаться рядом с этой женщиной. Его не слишком решительные попытки не поддаваться влечению к ней ни к чему не привели. Поразмыслив, Джеффри пришел к выводу, что глупо было даже пробовать противиться судьбе. Недоступные его пониманию силы из бесконечного множества представителей человечества избрали именно его недостойную душу и привели его к Джульетте. Он решился доверить ей правду – и она не стала смеяться или называть его лжецом, а прикоснулась к нему с нежной страстью, о которой сейчас, пока она спала, ему лучше было бы забыть.

«Моя!»

Может быть, кельтское божество Рованвудов поступило не столь неразумно, как поначалу показалось Джеффри. Он не мог представить себе места и времени, которые сильнее нуждались бы в его знаниях и умениях.

Возможно, он был заброшен в будущее для того, чтобы уладить здешний приграничный конфликт в качестве тренировки перед встречей со своими более решительными врагами.

На этой мысли следовало бы остановиться подольше, но в этот момент его ум был занят явно не военными вопросами. Джеффри немного сильнее сжал руки, и Джульетта чуть слышно вздохнула во сне.

– Приближается рассвет, миледи, – прошептал он, несмотря на то что ему не особенно хотелось ее будить.

– Рассвет… – Ее сонный шепот быстро перешел в негромкий и отнюдь не сонный вскрик: – Рассвет!

Она высвободилась – не без игривой борьбы, поскольку Джеффри не хотел ее отпускать. Отвернувшись от него, Джульетта начала неловко возиться со своим светло-голубым платьем, явно сгорая от стыда. Натягивая одолженные ему брюки, Джеффри живо представлял себе, как нежно заалела ее кожа, жалея о том, что не помедлил еще немного, прежде чем ее будить. Но даже в предрассветных сумерках она светилась неземной красотой. Он пытался найти слова, которые сказали бы Джульетте, насколько его сердце покорено ее внутренним светом.

– Мое лицо не обращено к востоку, иначе я решил бы, что прекрасная Джульетта – это солнце.

Ответом на его комплимент был звук рвущейся материи. Она чуть не напрочь оторвала рукав от платья.

– Что ты сказал?

Джеффри не мог понять, почему Джульетта вдруг испортила свое платье резким движением и почему голос у нее звучит так странно, однако ему определен но не понравилось, что между ними создалось непонятное отчуждение. Подойдя к ней, он собрался снова обнять ее.

– Я сказал: «Мое лицо не обращено к востоку, иначе я решил бы, что прекрасная Джульетта – это…»

Возмущенно вскрикнув, его полуобнаженная дама изо всех сил ударила его в подбородок.

– Ты… ты, жирный громила-обманщик! Ты почти заставил меня поверить в свои невероятные сказки насчет прихода из прошлого, а теперь показываешь, что ты всего лишь актер, и дразнишь меня перевранным Шекспиром!

Джеффри считал, что комплимент у него получился необычайно удачным, и оттого что Джульетта его отвергла, ему было больнее, чем от удара.

– Ты говоришь чепуху, женщина. Я не знаю никакого Шекспира и не могу тебя им дразнить. И, – тут он многозначительно посмотрел на свой подтянутый живот, – я совсем не толстый и не актер, хоть ты упорно меня так называешь.

– Ха! – Она снова оскорбила его, хоть и произнесла это слово со странной дрожью в голосе, словно это он нанес ей рану, а не наоборот.