Когда эта старая семейная шутка об отце не вызвала улыбки, Джейми перевел взгляд с одного родителя на другого:

— Так в чем же дело?

Как многие старые солдаты, отец по-прежнему носил волосы коротко подстриженными, в стиле, введенном в моду их покойным королем. Когда он пригладил их своей большой ладонью, Джейми заметил, что они уже наполовину седые.

— Это моя история, Уильям, — сказала мать, — я сама расскажу ему.

Отец всегда был больше человеком действия, чем слов. Испытующе поглядев на нее, он кивнул:

— Если ты уверена, любимая.

Она прокашлялась.

— Ты всегда знал, что Уильям тебе не родной отец.

Джейми глубоко вдохнул и выдохнул. После стольких лет мама наконец расскажет ему. Он поднялся с пола и устроился в кресле напротив нее.

Уильям Фицалан встал позади своей жены и положил ладонь ей на плечо.

— Я никогда не желал другого отца, — сказал Джейми, встретившись с ним взглядом. — Я знаю, что лучшего у меня и быть не могло.

— Стивен рассказал тебе несколько лет назад, что Рейберн, который одно время был моим мужем, тоже не твой отец.

Мама говорила с несвойственной ей нерешительностью. Ему бы следовало сказать ей, что это не имеет значения, что ему не обязательно знать, но слишком много лет он ждал, когда услышит правду о своем рождении.

— Я думала… у меня были причины верить… что мужчина, с которым я зачала тебя…

Черт, как неловко. Ему не хотелось думать о матери с каким-то мужчиной, если этот мужчина не Уильям Фицалан. Он пригладил рукой волосы, сознавая, что этот жест, как и многие другие, — отражение жестов мужчины, вырастившего его.

— Что ты думала, мама?

— Я никогда не рассказывала тебе о нем, потому что считала, что он умер вскоре после того, как ты родился.

Какая вообще разница, когда этот человек умер?

— Я получила письмо от одного монаха, который сообщил мне, что… твой отец пришел в монастырь очень больной, можно сказать, при смерти. — Мать с измученным видом откинулась на спинку кресла. — Монах писал, что молодой человек много дней находился между жизнью и смертью и не выздоровел, — сказала она. — Но несколько месяцев назад мы узнали, что он все же выжил. Монахи сочли это чудом.

Джейми выпрямился.

— Он никогда не покидал монастырь, — продолжала леди Кэтрин. — Выздоровев, он постригся в монахи.

— Ты хочешь сказать, что он все это время был жив? — спросил Джейми. — И что он монах?

— Он был жив, когда мы впервые дали тебе знать, что хорошо бы тебе приехать домой, — ответил отец. — Но незадолго до Рождества он внезапно заболел и умер.

Джейми поднялся и заходил взад-вперед по маленькой комнате. Ему должно быть все равно, жив этот человек или мертв, — этот монах ничего для него не значит.

— Как вы узнали об этом?

— Ты помнишь Джеффри, брата Изабель? — спросил отец.

— Да, мы дружили во Франции, — отозвался Джейми. — Он уехал, чтобы пойти в монастырь в Нортумберленде.

— Когда мы последний раз навещали Стивена и Изабель, то ездили повидаться с Джеффри к нему в аббатство, — продолжал отец. — Там, в огороде, когда мы проходили мимо, работал какой-то монах. Мы не обратили на него внимания, но он увидел твою мать.

— А после расспросил Джеффри о нас, — подхватила рассказ мать. — Он был очень сильно расстроен и под конец признался Джеффри, кто он.