— Ну что вы, соседи! Вы говорите глупости! Его выдали.

— Кто?

— Разбойники, его друзья и сообщники.

— И где же он сейчас?

— В Бастилии.

— Нет, он в особняке полиции, и его стережет вся объездная команда.

— Наконец-то Петушиный Рыцарь пойман! — сказал Рупар.

— Пойман! — повторила мадам Жереми.

— Пойман, пойман! — повторили хором присутствующие.

— Значит, теперь можно ходить по вечерам без всякого страха, — сказал толстый чулочник.

Жена обожгла его взглядом:

— Прошу тебя не нарушать ко мне уважения, — сказала она.

— Но, мадам… — пролепетал чулочник.

— А, ты видишь в аресте Рыцаря только возможность шататься безнаказанно по ночам.

— Я… я…

— Ты же собрался гулять по вечерам…

— Милая моя…

— Стыдно, сударь.

— Подружка моя…

— Я запрещаю тебе называть меня так…

— Черт побери!

— Так вы еще и ругаетесь! Молчите, я не хочу вас слушать, месье Рупар! — высокомерно заявила Урсула.

Добрый чулочник умолк, зато все остальные продолжали галдеть.

— Как, — говорила соседка мадам Жонсьер, — вы не знали, что Петушиный Рыцарь пойман?

— Нет, — ответила мадам Жонсьер, — я ничего не знала.

— Но весь Париж об этом говорит.

— Я приехала из Мелена, куда ездила по делам.

— И в Мелене ничего об этом не известно?

— Ничего!

— Это неудивительно, — сказал Рупар. — Мелен далеко от Парижа, этой великой столицы цивилизованного мира, как изящно выражается месье Бернар, который пишет прекрасные стихи. Он мне должен за четыре пары шелковых чулок и заплатит неизвестно когда… Но он поэт, а я поэтов люблю…

— Потому что ты глупец, — колко перебила Урсула, — в делах надо любить того, кто покупает чулки и платит за них, и не важно, поэт он или не поэт.

— Это как ты рассудишь, мой добрый друг.

— Молчи уж!

— Да, мой добрый, милый и превосходный друг, я молчу!

— Итак, Петушиный Рыцарь схвачен, — продолжала мадам Жонсьер.

— Да, — отвечала Урсула, — схвачен, арестован вчера вечером объездной командой и отвезен к начальнику полиции.

— Петушиный Рыцарь схвачен! — повторяли все.

— «Кукареку!» — закричал пронзительный голос.

Толпу охватил ужас, все замолчали, потом громкий хохот заставил всех покраснеть. Оказалось, двенадцатилетний мальчик, проходивший мимо, вздумал пропеть петухом и убежал опрометью, чтобы избежать наказания, которого заслуживала его шутка.

— Шалун! — прошептал Рупар.

— А Даже не возвращался? — спросила мадам Жонсьер.

— Нет еще, — отвечала Урсула. — Ах! Если б он был здесь, он рассказал бы нам что-нибудь.

— А! Вот его будущий зять, месье Жильбер, — сказала мадам Жереми.

— Какой странный этот Жильбер, — заметила Урсула.

— Почему же?

— Он похож на медведя. Никогда не говорит ни с кем, — сказала мадам Жереми.

— И едва поклонится, — прибавила Урсула.

— О! В последний раз, когда я его видел, — сказал Рупар, — он был любезен… мил…

— Уж ты скорее дашь себя повесить, чем согласишься с мнением других, — заявила Урсула.