— Он переходит от меня к вам, — сказал незнакомец, — сохраните его как сувенир.

— Если бы и другие пуговицы сделали то же самое! — вскричал Морлиер. — Я начинаю понимать, — прибавил он, — вы спросили: «Сколько ты стоишь?», — а теперь я спрошу: «Во сколько вы меня цените?»

— Это зависит…

— От чего или от кого?

— От того, что ты можешь сделать.

— Я могу сделать все.

— Даже то, чего не делают другие?

— Особенно то, чего не должно делать.

— Ты умен.

— Я живу своим умом.

— Ты можешь убить человека?

— Без труда — как выпить бокал шампанского.

— Ты не способен подчиняться тому, что дураки называют добрыми чувствами? Ты не добр и не великодушен? Тебя трудно растрогать?

— Мои пороки совершенны и тверды, потому что им не приходится одолевать даже ничтожного порыва добродетели.

Незнакомец сделал еще движение, и вторая пуговица упала на пол. Морлиер поднял ее еще проворнее, чем первую.

— Пара! — восторженно воскликнул он.

Потом, положив вторую пуговицу в карман жилета, куда уже припрятал первую, он прибавил:

— Я отдам вам мою кровь для того, чтобы узнать, кого я имею честь благодарить.

— Графа А, — ответил незнакомец.

— Графа А, — повторил Морлиер, — прекрасное имя!

Тот, кто назвал себя таким странным именем, обратился к Бриссо, с которой виконт де Сен-Ле тихо разговаривал уже несколько минут на другом конце комнаты.

— Ну, что? — спросил он.

— К вашим услугам, — отвечала Бриссо с низким реверансом.

— Ты готова?

— На все.

— Если так, сядем за стол и побеседуем за ужином.

Виконт де Сен-Ле позвонил, между тем как граф А сел за стол, имея по правую руку Морлиера, а по левую Бриссо. Пришел слуга.

— Подавайте! — сказал Сен-Ле и также сел.

Слуга исчез, и через несколько минут стол был уставлен изысканными яствами.

— Клянусь своей жизнью! — вскричал Морлиер. — Как хорошо ужинают в «Царе Соломоне», это лучший трактир Франции.

— Давно вы знаете это место? — спросил граф, который ничего не пил и не ел.

— Очень давно, месье.

— Если ваша память тверда, то она, вероятно, хранит далекие воспоминания.

— Да…

— В 1724 году в ночь под Новый год вы случаем не ужинали здесь?

Морлиер ударил себя по лбу.

— Подождите! Подождите! — сказал он. — Мне кажется, что…

— Это было в этой самой комнате; за столом сидели двенадцать человек. Вы встречали Новый год. Присутствовали де Конфулак, де Креки, де Коаньи, де Ришелье, де Лозен, Фиц-Джемс, де Таванн, де Шароле, де Конти, де Рие, вы и еще двенадцатый человек, имя которого я запамятовал, но я назову его бароном. Помните?

— Прекрасно помню!

— Была полночь, ужин находился в полном разгаре, бутылки опустели, и в головах начали рождаться самые сумасбродные идеи…

— Откуда вы знаете все это? — удивился Морлиер.

— Условились, что, когда пробьет полночь, то есть в ту минуту, когда кончится 1724-й и начнется 1725-й, все будут пить за здоровье и взаимно высказывать разные пожелания…

— Ну да! — закричал Морлиер.