— Что? — спросил Рупар, испугавшись таинственного тона Даже, глаза которого блестели.

— Надо иметь возможность бежать, если это окажется необходимым!

— Бежать?

— Шш! Не говорите так громко!

— Бежать… — повторил Рупар шепотом. — Ах! Святая Дева! Неужели мы разбиты?

— Молчите!

— Я так и думал! Мне никогда не везет! Мое первое сражение — и мы побеждены!

— Нет! Я предполагаю такой исход, но наверняка ничего не знаю.

— Ах, Боже мой, святой Варнава, все святые! — запричитал Рупар плачущим голосом. — Погибнуть в моих летах! Такая прекрасная будущность!

К счастью, грохот сражения не дал возможности Сабине уловить смысл слов Рупара, но Урсула подошла близко, услышала стенания мужа, и, хотя к ним давно привыкла, ее поразил их особенно плачевный тон.

— Что такое? — спросила она с нетерпением и ужасом.

— Англичане, с утра проигрывавшие, теперь вдруг начинают одерживать победу, — ответил Даже.

— Ах, Боже мой!

— Опасность так велика, что маршал прислал сказать королю, чтоб тот оставил поле сражения и переехал через мост.

— Он приедет сюда?

— Да.

— Мы погибли!

— Я этого и боюсь! — со вздохом сказал Даже.

— Если так, надо ехать…

— Да. Но говорите тише, чтобы Сабина не услышала.

— Да-да! Я вас понимаю! Как вам тяжело! — прибавила Урсула. — Ваш сын там, ваша дочь здесь!

Даже поднял глаза к небу, как бы призывая его в свидетели своей горести.

— Надо ехать! — продолжал он. — Надо велеть запрячь карету и посадить туда Сабину, чтобы иметь возможность бежать в случае опасности.

— Мой муж вам поможет!

— Ваш муж ничего не хочет!

— У меня нет сил! — пробормотал Рупар, опустив голову.

Послышался громкий шум, смешанный с криками, стук экипажей и топот лошадей. Даже и Урсула высунулись из окна.

Калоньский мост был полон солдат, которые несли носилки с ранеными.

— Боже мой! — ужаснулась Урсула, сложив руки. — Сколько раненых!

— Раненых? — спросила Сабина, услышав эти слова.

— Сотни и сотни, — подтвердил Рупар, — целый мост занят с одного конца до другого.

— Я хочу это видеть, — сказала Сабина, вставая. Отец подбежал к ней, поднял на руки и отнес к окну.

— Смотри, — сказал он, посадив ее на подоконник, — смотри, а пока ты будешь смотреть, я пойду с Рупаром взглянуть на раненых поближе.

— Да-да, идите, отец!

— Идем! — сказал Даже, взяв Рупара за руку.

— Как! — пролепетал Рупар, готовый лишиться чувств. — Вы хотите… чтобы… чтобы я пошел…

— Ступай же! — с нетерпением крикнула Урсула.

— Подружка моя… я не хочу расставаться с тобой…

— Я пойду с вами! — сказала Урсула.

Рупар потупил голову, как человек, приговоренный к смертной казни, перед эшафотом.

— Я не могу… — прошептал он.

— Вы хотите потерять все, что нам принадлежит, все, что спрятано в карете? — шепнула ему Урсула.

— Боже мой! — Рупар вдруг приободрился. — Там добра по крайней мере на восемь тысяч ливров! Пойдем! Пойдем! — Он потащил жену, крича: — Скорее, скорее! Веди меня! Спасем все!

Даже поцеловал свою дочь.