|
Для меня вопрос состоит в воле и терпении, но, как ни свирепа наша ненависть, поверь мне, Петушиный Рыцарь, не стоит обращаться друг с другом, как пошлые разбойники. Уже двадцать лет, как мы боремся друг против друга с равной силой, с равной ловкостью, с равным везением, но теперь, я сознаюсь, я побежден: я нахожусь в твоих руках без надежды на побег и возможности защитить себя. Обсудим же хорошенько положение. Двадцать лет тому назад я повесил твоего отца и удавил твою мать; три месяца тому назад я ранил твою невесту, прежде попытавшись погубить ее, привезя к графу де Сувре на оргию; два месяца тому назад я похитил твою сестру, чтобы отдать ее человеку, который ее любит. Шестнадцать часов тому назад я отравил их обеих, и через два часа яд начнет действовать. Таково положение дел. Теперь скажи, что ты намерен делать?
Рыцарь ни разу не прервал Монжуа, он слушал его спокойно и бесстрастно, не обнаруживая ни малейшего гнева, ни малейшего негодования. Когда барон кончил, Рыцарь, не спускавший с него глаз, медленно встал и подошел к тому месту, где стоял Монжуа с руками, стянутыми за спиной. Он пристально посмотрел ему в глаза. — Что я намерен делать? — сказал он холодным тоном человека, умеющего владеть собой. — Я хочу, чтобы ты отвечал на вопросы, которые я задам тебе, и я сумею добиться от тебя ответа! — Задавай свои вопросы, Жильбер, — сказал Монжуа, — и если я смогу, то отвечу тебе внятно: ведь я твой пленник. Пытку нелепо устраивать и тяжело переносить, когда дело идет о пустяках. Ты тоже так думаешь? Рыцарь, не спуская взгляда с барона, подошел еще ближе. — Монжуа, — сказал он, — я дал клятву заставить тебя страдать столько дней, сколько часов моя мать выстрадала от твоего злодейства. Я дал клятву с единственным условием, если ты поможешь мне убить тебя без страданий. Отвечай же! — Спрашивай, Жильбер. — Перенесись на двадцать лет назад, в то время, когда ты употребил все, чтобы разрушить навсегда две честные жизни. Ты был тогда знаком с графом де Шароле. — Я был его другом. — Он был твоим сообщником в этом преступлении? — Признаюсь, он мне помогал. — Это он вызвал моего отца в Фоссез? — Да, и это он прислал мне Сен-Клода, ловкого камердинера. — Почему же этот принц крови так к тебе благоволил? — Потому, что я потакал его порокам и помогал моими советами в дурных делах. — Кто велел арестовать Ла Морлиера в ночь на 30 января? — Шароле. — Зачем? — Потому что Морлиер знал людей, стерегущих Урсулу Рено. Он мог их разоблачить. Я освободился от него и хорошо сделал. — Это де Шароле предложил прогулку в Версаль? — Да, мы с ним заранее договорились. — И он увез общество в Фоссез? — Да, план был продуман. — Злодей! — прошептал Рыцарь. — Кто тебе помогал убивать мою мать? — продолжал он более спокойным тоном. — Один только человек, — отвечал Монжуа. — Он еще жив? Где он? — Здесь. Монжуа указал на князя движением головы. — Он? — вскричал Рыцарь. Князь побледнел как полотно. Петушиный Рыцарь рванулся было к князю, но сдержал себя и продолжал спокойно: — Итак, вы двое убили мою мать! Эта фраза была произнесена негромко, но с таким выражением, что Монжуа отвернулся, а князь опять задрожал. В, все время молчавший, стоял напротив Петушиного Рыцаря с лицом, закрытым черной маской, и своей позой и неподвижностью походил на статую. |
