— Вы в этом уверены?

— Вполне.

— Но если ее не было в карете, откуда она там взялась?

— Не знаю.

— Но кто же был в карете, ведь там был кто-нибудь?

— Был, ваше превосходительство, мужчина.

— Мужчина! — вскричал де Марвиль.

— Мужчина, такой же, как вы и я.

— Мужчина? — повторил Фейдо. Марсьяль кивнул головой.

— Ну и куда подевался этот мужчина?

— Не имею понятия.

— Это просто невероятно!

— Господин начальник полиции, когда я остановил почтовый экипаж, в нем сидел только молодой человек с черными усиками. Если я говорю неправду, велите меня повесить.

— Но как же объяснить, что тот молодой человек исчез, а эта дама одна очутилась в карете?

— Не понимаю!

— Вы отходили от кареты?

— Ни на одну минуту.

— С тех пор, как ее остановили, и до тех пор, как она въехала во двор моего особняка, карета останавливалась?

— Ни разу. Мои солдаты окружали ее. Я точно исполнил все полученные приказания.

— Вы осмотрели карету?

— Да, я снял скамейки, сорвал обивку, осмотрел кузов, бока и ничего не нашел.

— Ничего?

— Ни малейшего следа, по которому я мог бы понять совершившееся превращение. Ничего, решительно ничего, и, повторяю вам, ваше превосходительство, я все осмотрел.

Де Марвиль повернулся к спящей женщине, между тем как начальник объездной команды давал объяснения. Графиня, без сомнения, не слышала ничего, потому что продолжала спать тем спокойным сном, который указывает на чистую совесть. Начальник полиции опять обратился к Марсьялю:

— Итак, вы уверяете, что в ту минуту, когда вы остановили карету и заперли дверцу, в карете сидел мужчина?

— Я ручаюсь своей головой! — заверил Марсьяль.

— И этот мужчина был один?

— Совершенно один.

— А когда вы здесь отворили дверцу, вы увидели женщину?

— Да, ваше превосходительство.

— Итак, из этого следует, что мы обмануты насчет пола той личности, которая сидела в карете. Должно быть, эта личность — путешественник или путешественница — переоделась дорогой…

— Несомненно…

— Переодеться можно было только в карете?

— Безусловно.

— Может, платье было выброшено на дорогу?

— Ваше превосходительство, — сказал Марсьяль, — шторы были закрыты, стало быть, ни в дверцы, ни в переднее окно ничего нельзя было выбросить. К тому же экипаж был окружен верными людьми, внимательно караулившими, поэтому невозможно, чтобы полный мужской костюм, от сапог до шляпы, мог быть незаметно выброшен на дорогу, пусть даже лоскутками. Да и в какое отверстие могли их выбросить? Я тщательно осматривал карету, и если вашему превосходительству угодно…

— Но если одежда не была выброшена, — перебил де Марвиль с раздражением, — она должна быть в карете, и ее надо найти.

Марсьяль посмотрел на начальника полиции, приложив руку к сердцу.

— Когда я остановил карету, — сказал он тоном глубокой искренности, — в ней сидел мужчина; теперь этот мужчина брюнет стал женщиной блондинкой — я это вижу. Как совершилось это превращение, куда девалась мужская одежда — клянусь спасением моей души, я не знаю, разве только…

Марсьяль вдруг переменил тон. Очевидно, новая мысль промелькнула в его голове.

— Разве только? — повторил начальник полиции.