|
Но в этот день аббат представлял собой олицетворение уныния. Наклонив голову, потупив глаза, с мокрым носовыми платками в руках, он шел, испуская вздохи, которых было бы достаточно для того, чтобы завертеть вместо ветра крылья знаменитой мельницы Дон Кихота. Его плачевная физиономия произвела такой комический эффект, что все присутствующие громко расхохотались. Аббат де Берни с самой мрачной физиономией вознес к небу обе руки с носовыми платками.
— Ах! — вздохнул он. — Что с вами? — спросил Ришелье. — Господи Боже мой! Сжалься надо мной, — причитал Берни. — Что с вами случилось? — вскричал Тремуйль. — И подобное несчастье висело над моей головой, — говорил Берни с величественными жестами, — надо мной, бедной, невинной жертвой… — О! — сказал Морна, видя, что слова замирают на губах аббата. — Вы бедны — это так, вы жертва — это возможно, но невинная — это уж совсем некстати… — Насмехаетесь! — обиделся Берни. — Когда человек находится в горестном положении, друзья его бросают, презирают, кидают в него каменьями… — У нас нет каменьев, — возразил Морна. — Что случилось с нашим аббатом? — вскричал Таванн. — Ты всегда такой веселый, увлеченный, теперь плачешь, стонешь, горюешь. Скажи нам, что с тобой стряслось? — Да-да! — закричали со всех сторон. — Говорите, аббат! Говорите скорее! Берни откинулся назад, приняв величественную позу. — Господа, — он, — сегодняшнего дня, до сего часа я считал себя отпрыском благородной и честной фамилии. Но это утешительное убеждение вдруг жестоко вырвано из моего сердца. Аббат завершил свою патетическую фразу великолепным жестом. — Браво! — крикнул Креки с восторгом. — Гэррик не сыграл бы лучше! — Да, господа, — сказал аббат напыщенно, — меня поразило страшное известие! Придворные переглядывались, спрашивая себя глазами, что значит эта шутка. — Скажите же, наконец, что случилось? — опять спросил Ришелье. — Я не могу найти слов, чтобы выразить состояние! — Какое состояние? — полюбопытствовал Креки. — Мое! — Чем же оно так плохо? Берни начал заламывать руки. — Мне остается только одно, — сказал он, — броситься на колени перед королем и просить у него помилования. — Просить помилования у короля! — с удивлением сказал Креки. — Для чего? — Для того чтобы не умереть на эшафоте. — Разве вы совершили какое-нибудь преступление? — смеясь, сказал Ришелье. — Дай-то Бог, герцог! Тогда, по крайней мере, то, что со мной случилось, было бы правосудием, а я невиновен. — Невиновны в чем? — В преступлении. — В каком? — Не спрашивайте! — До которых пор, аббат, ты намерен насмехаться над нами? — возмутился Таванн. — Увы и увы! Если бы ты был прав, Таванн! — продолжал аббат. — Ах! Как бы мне хотелось пошутить над всеми вами! Но, нет! Жестокая судьба, слепой рок вздумали меня, невинного, поразить страданием! Ах, пожалейте меня, все окружающие! Аббат, умилительно сложив руки, принял самый плачевный вид. — Говорите же наконец аббат! — с нетерпением потребовал Тремуйль. — Да, объяснитесь, — сказал Ришелье. |
