— Перетане?  — закричали гребцы, подплыв поближе.

Блай, взмахнув руками, крикнул:

— Тайо перетане (английский друг)!

— Параи (Блай)! — узнали островитяне спутника Кука.

Каноэ быстро пошли на сближение. Таитянки, облачённые только в короткие белые юбочки, поднялись в лодках во весь рост и, раскачивая бёдрами, выкрикивали приветствия:

— Поцелуй меня, британец!

С ловкостью обезьян таитяне взбирались на борт по верёвочным лестницам и бросались прямо в объятия моряков. Через несколько минут палуба «Баунти» напоминала галдящий восточный базар. Блай не слышал собственного голоса, и матросы волей–неволей махнули рукой на свои обязанности. На носу, под бушпритом, юная таитянка сбросила с себя одежду, оказавшись в том виде, в каком Афродита вышла из пенистых волн океана. Грациозно поворачиваясь, сложенная как богиня, девушка демонстрировала свои прелести. Непристойные жесты и телодвижения, сопровождавшие необычное для европейцев представление, не оставляли никаких сомнений в цели её визита на корабль. Столпившиеся вокруг темнокожей нимфы гардемарины не могли оторвать глаз от тех участков тела, которые в пуританской Англии тщательно скрывали под одеждой. Шоколадная красавица олицетворяла собой мечту, неотступно преследовавшую безусых джентльменов в долгие месяцы трудного плавания.

А ветер неожиданно стих, судно понесло прямо на скалы. Капитан, сразу оценив опасность, выстрелил из длинного пистолета в воздух. Туземцы мигом захлопнули рты, испуганно заморгали глазами. Боцман Коул со своим помощником Моррисоном пустили в ход линёк вперемежку с кулаками и навели порядок.

Бросили якорь, убрали паруса.

Начались братания. Таитяне по местной традиции обменивались с моряками именами, прогуливались с названными братьями рука об руку по палубе. С интересом рассматривали различные части корабля и расспрашивали англичан об их назначении. Но ничто надолго не могло удержать их внимание. Туземцы сновали взад–вперёд, лазали на мачты, качались на вантах и реях, прыгали в восторге от подарков. Бусинки, блестящие пуговицы и старые шляпы приводили их в состояние эйфории.

Стихийно возникла торговля. За железные предметы предлагались целые кучи фруктов. Моряков приглашали на берег, где к их услугам были дома новых братьев и друзей. Только к вечеру Блай попросил мужчин покинуть судно. Женщинам, к неописуемой радости экипажа, капитан разрешил остаться на ночь.

На следующее утро «Баунти» посетил местный вождь Поино. Блай вручил ему набор топоров и гвоздей, спросил, как поживает его старый друг Помаре.

Поино сделал страдальческое лицо и поведал капитану о бедах, постигших приятеля англичан.

— Помаре живёт в изгнании, у своих братьев. Враги вождя отнимают его землю. Я пошлю гонца к нему. Через несколько дней Помаре будет здесь.

В конце визита Поино пригласил Блая на берег в свою резиденцию, где готовился праздничный обед. Надев парадную форму, капитан в сопровождении лейтенанта Флетчера отправился в гости.

Офицеров сопровождала толпа праздно шатающихся по берегу местных жителей. Дворец Поино представлял собой обширный овальный навес на деревянных столбах. Рядом росло пышное растение, напоминавшее иву. Гибкие ветви, пригнутые и присыпанные землёй, образовывали зелёный купол Поино объяснил, что это его спальня, где он любит отдыхать в жаркие дни после обеда.

Гостей встретили две жены вождя. Флетчера приятно удивили естественные изящные манеры и почти белая кожа женщин, что свидетельствовало о таитянском аристократизме. На и так уже вспотевших в мундирах англичан накинули плащи из крашеного луба — знак глубокого уважения и почтения; предложили вымыть руки и рот перед едой. На циновках лежали фрукты, в скорлупе высушенной тыквы слуги принесли холодный кокосовый сок.

Жёны вождя принялись было по местному обычаю кормить мужчин из своих рук, но гости вежливо отказались от такой чести.