А вот это вранье чистой воды, последний раз в терем пробралась стая пробышей, но это было давно, еще до нашей с Селистеной свадьбы. Так что премьер-боярин опять сгущает краски.

    – Батюшка, с тобой-то все в порядке? – осторожно спросила Селистена, в отличие от меня, явно чувствуя себя виноватой.

    – Конечно, – хмуро отозвался Антип. – Наученный горьким опытом, всегда серебряный кинжал под рукой держу.

    И премьер-боярин торжественно продемонстрировал окровавленный клинок.

    Эка его разобрало. Что-то раньше за своим тестем таких вот театральных выступлений не замечал. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Пусть потешится на старости лет.

    Однако произведенного впечатления ему показалось мало, и, ненадолго отлучившись, Антип втащил в горницу поверженного горного спиногрыза. В отличие от милейших луговых сородичей этот вид нечисти обладал необычайным коварством и воистину звериной силой. Именно поэтому трофей был действительно почетным. Мой тесть поместил вещественное доказательство в центр комнаты и торжественно поставил на него босую ногу…

    Вот честное слово, я не хотел смеяться. Ну не хотел, и все! Это все они виноваты! При виде поверженного горного спиногрыза я инстинктивно подался вперед и оторвал спину от спасительной стены. Обрадованные полученной свободой крылышки радостно затрепетали под рубахой. У каждого, даже самого великого колдуна есть своя слабость. Вот моя слабость была именно щекотка (если не считать любви к пенному меду и обильной трапезе), именно поэтому я не удержался и в голос захохотал.

    Крылья, видимо обрадованные такой моей реакцией, удвоили свои старания и весь свой нерастраченный пыл и энергию выплеснули на мою многострадальную спину. Спина заходила ходуном, и я опять зашелся неудержимым смехом. Пока я отсмеялся, пока вернулся на исходную точку, пока немилосердно прижался к стене, пока сумел успокоиться… В общем, пока продолжались эти «пока» (каламбурчик получился), все мое семейство удивленно, если не сказать ошарашенно, следило за мной.

    – Ну да, занесло меня немного, – когда я наконец успокоился, выдавил из себя мой тесть. – Может, я со стороны в таком вот виде и смешно смотрюсь, так мог бы из уважения и не заметить. Чего сразу хохотать-то?

    – Да я не поэтому смеялся! – возразил я, уже вполне отчетливо понимая, насколько возмутительно выглядит со стороны мое поведение. – Просто у меня… Просто мне…

    Ну и что прикажете мне говорить? Снять рубаху и продемонстрировать не то стрекозиные, не то мушиные (в смысле как у мухи) крылья? Да я бы стал посмешищем на всю оставшуюся жизнь! Ну уж нет, как бы это ни было сложно, я все-таки постараюсь сохранить в глазах своего семейства героический облик.

    – Что у тебя? – нетерпеливо поинтересовался обиженный Антип.

    – У меня нервы не в порядке, – брякнул я первое, что пришло на ум, – я же тоже не железный, вот мои нервишки и поистрепались. Ничего, отосплюсь хорошенечко, минеральной водички попью, на недельку у лекаря освобождение от службы возьму, авось оклемаюсь.

    Все присутствующие продолжали с удивлением таращиться на меня. Да, пожалуй, про минеральную водичку я загнул. Надо было про медовуху сказать, тогда бы они мне сразу поверили. Избавили меня от всеобщего внимания мои лисята. Видимо, они посчитали, что папу надо оставить в покое, и Василина скромненько так поинтересовалась у Антипа:

    – Дедушка, а второй?

    – Что второй? – не понял Антип.