Чайка задержалась, почувствовала, как вдруг что-то сильно толкнуло ее в левую руку.

— Бросай!

Тогда Зина перехватила гранату правой рукой, дернула кольцо зубами и, вкладывая в рывок всю свою силу, вышвырнула ее сквозь окошко. Опять взрыв, и вокруг стало тихо. Так тихо, что весь грохот, который только что отгремел, звонкими волнами перекатывался в голове. Девушки лежали на земляном полу, не смея пошевелиться. Зина стонала от боли в левой руке.

И в этой тишине натренированный слух распознал далекий треск мотора. Нет, это не самолет. Не пулемет. Знакомый треск мотоцикла звонким эхом прокатывался в горах. Эхо усиливалось, приближалось и вскоре гремело уже под самым холмом. Вдруг оно тоже стихло… Все стихло вокруг.

Только громко застонала на нарах Алиева.

Со двора не доносилось ни звука. Давыдова подняла перед окошком на автомате пилотку.

Никто не стрелял.

Тогда она украдкой выглянула. «Но они и раньше будто не стреляли. Ни единого их выстрела не слышала. Непонятно даже, как ранили Зару…»

Тишина.

Виднелась разрытая гранатами наблюдательная площадка со сваленными фанерными указателями…

«Ушли?»

Зина, пересиливая боль в руке, тоже поднялась, выглянула в окошко. Никого. На дворе еще не совсем стемнело, можно рассмотреть за двадцать — тридцать метров от землянки траву — и нигде никого.

И вдруг девушки увидели, как к посту быстро поднимается лейтенант Земляченко с надсмотрщиком линии Куценко, вооруженным автоматом. Оба чуть не бежали по примятой траве. Вот сержант на минутку задержался, наклонился, что-то поднял. Это были гильзы, оставшиеся от бандитов. Сзади Куценко спешил румын Петря, размахивая карабином, который он когда-то отобрал у жандарма.

— Наши, наши! — возбужденно воскликнула Зина.

— Что здесь у вас? — встревоженно закричал Андрей, подбегая к землянке.

Представшая перед ним картина была красноречивее любого ответа.

Едкий пороховой дым еще не выветрился. На нарах, в окровавленной гимнастерке, лежала Зара. Даже в сумраке землянки была заметна меловая бледность ее лица. Широкие густые брови девушки казались от этого чернее, они низко нависали над сомкнутыми веками.

Возле разбитого окошка Люба перевязывала Зине руку.

— Ты ранена, Зина? — бросился к ней Андрей.

— Пустяки…

Нет, не ожидал он увидеть такое! Не зря так тревожно щемило сердце, когда он поехал с сержантом Куценко.

Вчера лейтенант прибыл в Меркуря-Чук помочь начальнику ротной радиостанции наладить связь с батальоном. А сегодня, когда он уже собирался домой, дежурная телефонистка доложила командиру роты, что с ноль девять неожиданно прервалась связь.

Лаврик обрадовался, когда Андрей предложил подвезти линейного надсмотрщика. Пропавший ночью самолет беспокоил командира роты. На границе с соседней ротой тоже появился перед рассветом и потом куда-то исчез неизвестный самолет. Командир батальона объявил на ближайшие сутки положение боевой тревоги для первой и второй рот. Лаврик приказал ротному посту с особой тщательностью следить за связью с ноль девять.

Земляченко тоже слышал, что ночью в районе Зининого поста, над горами, кружился какой-то вражеский самолет… Правда, лейтенант не связывал это обстоятельство с внезапным прекращением связи. Но на сердце у него было почему-то неспокойно, и, получив разрешение командира роты, он на самой большой скорости помчался сюда.

Теперь, бросив еще раз тревожный взгляд на Зину, лейтенант выбежал во двор.

Держа в руке взведенный пистолет, он обошел вокруг землянки, потом решительно направился к кустам, где недавно прятались враги. Давыдова догнала его.

— Товарищ лейтенант! Куда вы? Они услышали ваш мотоцикл и, наверное, уже подались в лес.