– Убирайтесь, я свой! – И погрозил топором, который поднял с крыши. Как он помнил, этого хватало, чтобы зараженные теряли к нему интерес.

Бегуны, переминаясь с пятки на носок, стояли на месте и не приближались. Саныч вытер испарину со лба. Он понял – монстр мертв, а его свита боится приближаться. Он осторожно спустился с крыши и подошел к телу монстра. Толкнул голову ногой. Та едва качнулась. Саныч посмотрел в сторону зараженных. Те не приближались и не урчали. Недолго думая, Саныч стал рубить топором по шее мутанта и за полминуты отрубил голову. Вокруг тела набежало много кровищи. Она не хлестала из перебитой артерии, а вытекала плотной струйкой. Сердце монстра не билось.

Вытащив гвоздодер, Саныч не брезгуя сунул руку в споровый мешок. Покопался и вытащил клубок серой паутины. Среди волокон пряталась скользкая горошина и три спорана. Это было самым ценным для Саныча трофеем. Он прижал комок к груди и стал искать, куда положить. Вытер о майку и сунул в карман шорт. Затем вернулся на крышу и покидал доски и бруски вниз. Спустился, связал их кабелем. Привязал к лодке и поплыл к себе на остров. Уже подгребая к своему берегу, Саныч испытал запоздалый ужас. Он начал размышлять, что бы с ним стало, если бы он не сумел пробить споровый мешок. Так продолжалось целую минуту. Руки и ноги Саныча тряслись, весла вываливались из рук. Наконец он сам себе приказал:

– Спокойно, Маугли, ты жив и здоров – значит, так угодно Улью. Он знает, когда кому умирать. Мой срок не пришел. – И эти мысли мгновенно его успокоили. На смену безотчетному страху пришло спокойствие. Он под защитой Улья. Это для него было необсуждаемо.

Такое утверждение пришло из глубины его сердца, и он уверовал в это. Его мысли потекли в ранее немыслимом направлении. Не бытие определяет сознание, а сознание является первичным. Этот мир нужно изучать, понять принципы, по которым он управляет событиями. И для этого нужен совсем иной инструмент познания, чем тот, которым он руководствовался всю жизнь. Диалектический материализм тут не работает. Тут много мистики и магических проявлений. Значит, нужно применять мистицизм.

«Понять бы, что это такое?» – подумал Саныч, вытаскивая доски и лодку из воды.

Размышляя, Саныч продолжал работать. Сколотил из досок лежанку для сена. Крышу накрыл толем и укрепил двумя брусками. Из оставшихся брусьев и досок построил навес над костром и тоже накрыл толем. По бокам натянул остатки от рулона толя, чтобы не заливала вода от дождя. Яму, где разжигал костер, расчистил, углубил и обложил камнями, сверху на камни положил железную решетку от газовой плиты. Распилил сухие доски, снятые с крыши, и сложил костер. В кастрюлю набрал воды и поставил кипятиться. Сам стал собирать мокрый валежник и складывать его в углу вагончика. Затем в кипящую воду кинул рыбу и стал пилить сухостой. Угомонился только глубоко за полночь, зато успел многое сделать.

Перед ужином достал из сумки бутылку янтарного напитка, открутил пробку и отпил глоток. Посмаковал.

– Неплохо, – причмокнул Саныч и подумал: «Почти коньяк, только вкус другой».

Он сел на нагретый жаром костра камень и стал смотреть на угли. Все вокруг жило своей жизнью. Тишину разрывало кваканье лягушек, негромко и уютно стрекотали цикады или кузнечики. И Санычу начало казаться, что он у себя дома, на Земле, на реке Ишим, на рыбалке. Он налил себе в тарелку из нержавейки ухи, выпил еще пару глотков из бутылки и стал с аппетитом есть. Он прихлебывал густой навар и думал.

«Если правильно жить, то выжить можно. Нужно делать то, что угодно Улью. Ведь для чего-то этот мир существует и сюда закидывает уйму народа. Одни умирают сразу.