Саныч в раздумьях пожевал губами, а затем направился искать место для захоронения товарищей. Поиски привели Саныча к высоким кустам дикой малины. За ними, метрах в двадцати от автомобиля, он обнаружил неглубокий, но длинный овражек. Осмотрелся и стал копать яму. Копал долго. Часто останавливался и отдыхал. Лопата резала босую ногу. Пот заливал лоб, разъедал глаза, нога болела, но Саныч упорно копал братскую могилу. Он рубил корни, выкидывал камни и расширял яму. Когда убедился, что глубины ямы достаточно, вылез из нее и на дрожащих ногах поплелся к Ветру. Ничего не говоря, вытащил из-под него плащ-палатку, накидал сена и стал собирать останки людей. Положил скелеты и кости на сено и под одобрительным взглядом раненого парня потащил к могиле. К сеновалу он вернулся через полчаса и вернул Ветру плащ-палатку. Следов крови на ней не было.

– Основательней ты мужик, Маугли, – уважительно произнес Ветер.

Саныч ничего не ответил. Прошел к воде, помыл руки и ноги. Вернулся. Взял из ящика хлеб, колбасу, коньяк, что недопил утром, и направился к столу. Сел спиной к Ветру. Налил в стакан коньяк до краев и несколькими большими глотками выпил. Молча попрощался с друзьями и стал жевать колбасу. В его голове зашумело. По телу разлилось тепло. Саныч шмыгнул носом и тоскливо, тихо затянул:

– Не для меня придет весна,

Не для меня Дон разольется…

Допев песню до конца, Саныч всплакнул.

Опираясь на палку, приковылял Ветер. Сел рядом и примирительно произнес:

– Не плачь, дед. У каждого своя судьба. Им, возможно, будет лучше, чем тебе. Поверь, я знаю, о чем говорю. Если ты хочешь отдать долг памяти своим дружбанам, то старайся жить за себя и за них. Это придаст тебе смысла к жизни и поможет здесь обосноваться. Мир тут суров и беспощаден к глупым и слабым.

– Что за мир такой? – повернув голову к Ветру и посмотрев на него повлажневшими глазами, спросил Саныч.

– Стикс, дед. Еще его называют Улей. Старожилы стараются всуе название мира не упоминать. Кличут просто Улей. Он состоит из кластеров или сот, как в пчелином улье. Сюда из разных миров загружаются участки суши с городами и людьми из других вселенных. Умники называют их Мультиверсум. Множественные вселенные. Одни падают чаще, другие реже. Есть места, где вообще нет загрузки. Это стабильные кластеры. Стабы. Их можно узнать по тому, что там все старое и обветшалое.

Те, кто падает сюда во время загрузки, делятся на две неравные группы. Большинство становятся зараженными и людоедами, жрут тех, кого меньше. Иммунных. Говорят, заражение происходит спорами, они плавают в воздухе. Попадают в человека, паразитируют на нем, лишая его разума. Ты это видел своими глазами.

– А зачем все это? Кому надо проводить такой жестокий эксперимент? – спросил Саныч.

– А этого никто не знает. Ответ на этот вопрос ищут все, но пока не находят.

– И что, помимо женщин и мужчин дети тоже попадают сюда? – спросил Саныч.

– Тем совсем плохо, – вздохнул Ветер. – Первыми погибают дети. Потом женщины, как самые беззащитные. Кого не доели новообращенные, тех доедают развитые мутанты. Я дам тебе книжицу для свежаков. Мы так называем новеньких иммунных. Ты прочитаешь и узнаешь много интересного. А пока я тебе вкратце опишу ситуацию.

Мы не близко и не далеко от внешки. Это почти запад. Тут не много муров, что сотрудничают с внешниками. Так, мелкие банды. На западе муры держат иммунных на фермах, как животных, и вырезают из них органы. Здесь, понимаешь, дед, почти бессмертие. Если не застрелят и не сожрут, можно жить вечно. Хотя если застрелят, все равно сожрут. Ты, если выживешь – прости за такие слова, но это не факт, – начнешь молодеть. А в основном иммунные погибают в первую неделю после того, как сюда попадают.