Теперь главное. Туша, одетая в синий камуфляж, вывалилась мне под ноги. Попыталась встать, но сломанные запястья подвели, снова растянулась на полу. А я не терял времени, прыгнув ей на спину, я изо всех сил начал бить ключами в основание черепа, где находился какой-то маленький нарост типа гриба. После нескольких ударов, хотя череп их выдержал, тварь затихла.
Всё ещё с опаской, я заглянул на пост. В нос ударил запах крови, источник которого был передо мной. Из распахнутой двери падал дневной свет, и мне хорошо было видно наполовину съеденное тело, которое сидело на стуле. Кто это был, определить не удалось, понятно только, что мужчина. Свесившаяся вниз правая рука сжимала пистолет. Становилось понятно, что сотрудник при первых признаках сумасшествия предпочёл застрелиться, а съехавшая сотрудница этим воспользовалась и плотно пообедала сослуживцем. В результате её организм изменился в худшую (для меня) сторону. Зарубка на память: твари от еды меняются. Где предел этих изменений, неизвестно.
С трудом разжав мёртвую руку, я завладел "Макаровым", залитая кровью кобура подарила запасную обойму. Итого пятнадцать патронов. С оружием в руках я почувствовал себя куда увереннее, теперь нужно выйти наружу и оценить масштабы катастрофы.
Воздух за пределами зоны казался другим, но в нём тоже стоял запах крови. Дверь в караульное помещение была распахнута настежь, что сподвигло меня зайти и помародёрствовать на предмет оружия и боеприпасов. В небольшом дворике лежал на спине мужчина с простреленной головой. Собственно, только голова от него и осталась, остальное было обглодано. Тварей было две, обе женского пола, сидели возле жертвы и рвали мясо зубами. Вступать в рукопашную я побоялся, и, рискуя привлечь к себе внимание ещё кого-то, дважды выстрелил из пистолета. Навыки стрельбы не подвели. Пусть и со смешного расстояния, но, почти не целясь, я попал обеим в голову. Наповал.
Войдя в помещение караула, я быстро нашёл ключи от КХО, которую тут же открыл и принялся изучать. Уже через десять минут я разжился неплохим АК-74 и двумя сотнями патронов. Боеприпасов должно было быть больше, намного больше, но где они хранятся, я так и не понял. Снарядив семь магазинов, я задумался об одежде. Бегать в зековской робе, которую к тому же успел заляпать кровью, как-то не улыбалось.
За калиткой, выходящей на тропу караула, лежал ещё один сотрудник, безоружный и пока не обглоданный, голова его было разбита, предположительно, прикладом. Остаётся только догадываться, что здесь происходило, когда вооружённые люди один за другим сходили с ума.
Его куртка была залита кровью, а вот брюки оказались чистыми и берцы пришлись мне впору. Лепень я снял, оставшись в чёрной майке. С тюремным прошлым покончено. Магазины я сложил в найденный подсумок, а те, что не влезли, распихал по карманам.
Выйдя из караулки, я огляделся. Пришло время делать выводы. Итак, что имеем? В госучреждении случилась беда. И не просто беда, а беда с сотнями трупов. Что должно происходить в этом случае? Правильно, район должен быть оцеплен, а сюда аккуратно введут СпецНаз при поддержке танков и вертолётов. Но ни тех, ни других не видно, даже МЧС не прибыло. Два найденных мобильника показывают полное отсутствие связи. Вывод? А вывод простой. Бедствие носит глобальный характер, государство рухнуло, репрессивный аппарат, на который оно опиралось — армия-полиция-суд-тюрьма, более не существует. Немногие выжившие предоставлены сами себе. Немногие? А они есть вообще, или я единственный?
Словно в ответ на мысленный вопрос из-за забора донеслись крики о помощи. Человеческие крики. Возвращаться в зону я не стал, только поднялся на небольшой балкончик на втором этаже КПП. Источник криков был на виду. На одном из столбов, словно орангутан, сидел старый зек. Как его звали, я не помнил, отзывался он на кличку "Старый", сидел давно, имел репутацию юродивого. Он, увидев меня, тут же закричал:
— Псих (знает, оказывается), родной, спаси меня. |