Человек зависим. Он боится неодобрения окружающих. Надо быть как все, походить на того, кто в авторитете, обретая так уверенность в себе.

Иметь собственное мнение в юном возрасте – настоящая роскошь. Особенно если ты рос, каждый свой шаг сверяя с внутренним компасом авторитарного отца и ожидая его одобрения.

Очень трудно ломать себя, трудно приспосабливаться. Еще труднее вопреки обстоятельствам и воспитанию взращивать независимое «я». Иногда без переломных моментов, воспринимаемых как трагедия, не обойтись. И я думаю, если бы не тот случай, я не стал бы тем, кем стал.

Так о чем мы? Жизнь всегда дает нам знаки. В один из совершенно обычных дней новенький парень Дима Калинин, тот, что пробовался к нам барабанщиком, посмотрев на Дашку, прошептал мне на ухо:

– Красавица она у тебя.

Вот так легко и просто он сказал то, в чем я уже давно не мог себе признаться. Что я подолгу смотрю на нее, любуясь, что она вызывает у меня какие-то совершенно невероятные эмоции, от которых вдруг замирает сердце в груди.

– Что? Нет, мы просто друзья.

– Ага! – подмигнул он.

– Я серьезно!

Конечно, многие парни из нашего класса уже вовсю встречались с девчонками. Некоторые из них даже хвалились «особыми» успехами. Но подозрение в том, что у меня имелась романтическая связь с девочкой, меня почему-то сильно смутила.

– Она, конечно, крепенькая, – с неловкостью в голосе произнес Дима, – но это все пройдет через год-два. Посмотри на меня, еще полтора года назад меня все звали Жиркой! Веришь?

Он, безусловно, хотел, как лучше – пытался приободрить меня или похвалить за то, что я не вижу изъянов в своей подруге.

Но именно тогда я впервые внимательно посмотрел на Дашу, отыскивая упомянутые недостатки, до этого дня я их не замечал. Ни единого. Да и сейчас вроде не видел ничего такого. Но посторонним было не по фиг, и это жалкое, ничего не значащее чужое мнение каким-то образом смогло посеять зерно сомнения в неустоявшейся психике пятнадцатилетнего пацана.

И я стал прислушиваться к тому, что говорят окружающие о Даше, пытаясь понять, важно ли для меня их мнение. Я прислушивался ко всем, кроме себя. И это стало фатальной ошибкой, лишившей меня всего.

Общественное мнение – это мнение тех, кого не спрашивают. Только тогда некому было мне об этом сказать.

Наши с Дашей отношения, несмотря на возникшие у меня сомнения, стремительно приближались к той точке, когда невозможно их игнорировать. Все чаще мне хотелось слышать ее голос, все больше времени проводить вместе. Все труднее нам было расставаться, и желание поцеловать ее не проходило.

Но я тормозил. Жалкий, неуверенный в себе, боящийся напугать ее своей неумелостью. И так и не решивший до конца, значат ли для меня хоть что-то замечания приятелей, которых стало все труднее призывать к спокойствию и уважению, когда они пускались в детальное и красочное описание того, что я мог бы сделать с пышными прелестями моей подруги.

Теперь я старше и знаю: надо было бить им морду. Не общаться с теми, кто позволял себе подобное. А тогда я был слишком забитым, нерешительным и вечно сомневающимся ботаником, которого от вида драки бросало в дрожь. Тогда мне и в голову не приходило, что это лечится – той же дракой, к примеру. Я просто принимал происходящее безропотно и безвольно.

Даша подошла ко мне не в лучший момент.

Они как раз отпускали шуточки по поводу того, что ко мне плывет моя баржа. Я попросил их заткнуться, но вышло неубедительно. «Давай, отбуксируй ее в порт», – сказал кто-то из них. И у меня была лишь секунда на принятие неверного решения. Я предпочел дистанцироваться. Чтобы они не смотрели на меня, не смеялись и прекратили свои издевательства.

Всего секунда – и слабость позволила панике взять верх над разумом.