Вытираясь, я посмотрела на себя в зеркало. В дополнение к синяку на лбу, мои глаза были обведены чернотой, с красными прожилками под ней. Идеально для Хэллувина, но до него еще шесть месяцев. Левое колено было фиолетовым, торс — темным от синяков.

Расчесывание волос заставило меня морщиться и втягивать воздух сквозь зубы.

Я вернулась в комнату и долго одевалась, отдыхая между предметами одежды. Процесс был изнурительным, но я была упорной. Какую бы боль я ни выдерживала, травмы брали свое.

Я снова растянулась на кровати, взглянув на часы. Ровно полночь. Теперь Диц может появиться в любую минуту. Каким-то образом я решила, что он сразу же захочет уехать, что вполне мне подходило. Если у меня и было сотрясение, то слабое. Я даже не была уверена, что теряла сознание, и у меня не было амнезии, хотя, конечно, если я и забыла что-то, откуда мне это знать? Голова до сих пор болит, ну и что? Это может продолжаться неделями, а сейчас я хочу выбраться отсюда. Я хочу, чтобы кто-то взял на себя ответственность, предпочтительно, кто-то с большим пистолетом и без колебаний в его использовании. Это желание у меня появилось после известия о судье Джарвисоне.

Следующим, что я услышала было мягкое гудение больничной системы оповещения и громыхание в коридоре тележек с завтраком. Было утро, и какая-то женщина обращалась ко мне. Мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, где я нахожусь.

— Мисс Миллоун? Пора измерить температуру.

Я автоматически открыла рот, и она засунула холодный мокрый термометр мне под язык.

Я почувствовала вкус лабораторного спирта, который не был как следует смыт.

Женщина начала измерять мне давление, прижав к себе мою руку, пока надевала манжету. Она приложила стетоскоп к сгибу моего локтя и начала накачивать воздух. Я открыла глаза.

Я ее раньше не видела: тоненькая мексиканка, с ярко-красной помадой на полных губах, с длинными каштановыми волосами, завязанными в хвост. Ее глаза были прикованы к шкале прибора. Я решила, что мое давление в норме, потому что она не ахнула вслух. Было бы лучше, если бы они всегда сообщали нам сведения о нас.

Я повернула голову к окну и увидела мужчину, который стоял, облокотившись о стену, скрестив руки на груди. Диц. Ему под пятьдесят, рост примерно 180 см, вес — 75–80 кг.

В джинсах, ковбойских сапогах и твидовой спортивной куртке, с торчащей из кармана на груди голубой зубной щеткой. Он был чисто выбрит, волосы средней длины, с сединой на висках. Он смотрел на меня серыми глазами без всякого выражения.

— Я — Диц.

Хрипловатый голос среднего тембра.

Медсестра сняла с меня манжету и сделала запись. Освободившейся рукой я вынула изо рта термометр.

— Во сколько вы приехали?

— В час пятнадцать. Вы спали, как младенец, так что я не стал вас будить.

Медсестра взяла термометр и изучала его, нахмурившись.

— Вы его не додержали.

— У меня нет температуры. Я попала в аварию.

— Мне попадет от старшей медсестры, если я не измерю температуру.

Я сунула термометр в угол рта, как сигарету, продолжая разговаривать с Дицем.

— Вы поспали?

— Здесь?

— Как только придет доктор, мы сможем убраться отсюда к чертям. Мужик с ребенком останавливались со мной в одном мотеле. Думаю, нам нужно вернуться туда и расспросить клерка. Может быть, мы узнаем номер машины.

— Сэр, я должна попросить вас подождать в холле.

— Машину нашли. Я звонил шерифу, когда приехал сюда. Ее бросили неподалеку от Сан-Бернардино. Они поищут отпечатки, но он, наверное, слишком умен, чтобы их оставить.