Кэш не знал, чему верить. Когда он ожидал перевозки на шаттл, то сказал Альдеру Хон-Оуэну, что раненый, Фелис Готтшалк, с такой же вероятностью может быть и убийцей.

– Он убил тех двух математиков, потому что хотел воспользоваться их планом бегства, – заметил Кэш. – А затем он убил надзирателя и охранника, потому что они помешали плану.

– Моя мать до войны занималась по меньшей мере двумя секретными проектами, – задумчиво сказал Альдер. – Оба – на Луне, оба имели отношение к эктогенной программе разведения модифицированных людей. Мать выращивала младенцев в искусственных матках, модифицировала зародыши.

Она не рассказывала в подробностях, но я знаю, что именно ее работа привела, в конечном счете, к созданию быстрого термоядерного реактора.

– А ведь я привез ее однажды сюда, – признался Кэш, испуганный внезапно обнаружившимся воспоминанием. – Но давным-давно. Я тогда забрал ее с какого-то места в Антарктиде.

– Где-то за год перед войной? – странно поглядев на Кэша, спросил Альдер.

– Где-то так. Да, прямо перед тем, как я отправился в систему Сатурна. Удивительно, как я могу вспомнить одно и не могу вспомнить другого.

– Тогда один ее проект на Луне пошел наперекосяк. Мать вернулась в дурном настроении, сильно напуганная, но чем – она не рассказала.

– То есть этот парень может быть настоящим монстром? – спросил Кэш.

– Он может оказаться моим братом. Моя мать – гений, но она чудовищно эгоистична и тщеславна. Она вполне могла использовать свои яйцеклетки или соматические клетки, чтобы получить эктогены… в любом случае, лучше не отдавать парня в руки европейцам. Надо забрать его у Авернус. Она сейчас слишком озабочена, и от нее никакой пользы.

– Думаю, это все напоминает ей о том, что случилось с ее дочерью, – предположил Кэш.

– Наверное. Я останусь и присмотрю за эвакуацией охраны и администрации. Переговоры предстоят нелегкие и деликатные, но, к счастью, мать одарила меня способностью нравиться людям и влиять на них. Воистину судьба ведет странными тропами.

– Мир тесен, – заметил Кэш. – Но мне не хотелось бы оказаться тем, кому приходится мерить его ногами.

Он полетел на северо-восток, пересек северный край кратера Герцшпрунга, перешел на видимую сторону, посмотрел на встающее полукружие Земли. У западного края Океана Бурь Кэш включил реактор, чтобы коротким яростным толчком выпихнуть корабль с лунной орбиты, затем понизил тягу до стабильных двух десятых g.

Спустя несколько минут из пассажирского салона донеслись странные звуки. Кэш переключился на внутренние камеры и увидел Фелиса Готтшалка, который подтягивался по лестнице, шедшей по потолку каюты, из-за направления тяги ставшего стеной. Фелис двигался быстро, волочил искалеченную ногу, за ним над головами первой партии эвакуируемых дальних лезла Авернус. Дальние сидели в двух первых рядах противоперегрузочных кресел.

Шаттл шел на автопилоте. Кэш отстегнул ремни своего кресла, вцепился в поручень, развернулся, уперся в переборку у люка. Фелис Готтшалк посмотрел прямо на Кэша. Лицо шпиона было бледней бумаги, усеяно каплями пота, он с трудом держался за лестницу, потому что большой палец и еще два пальца на левой руке были вывихнуты. Наверное, Фелис искалечился, выдираясь из ремней.

– Я не причиню вреда, – пообещал он. – Я хочу посмотреть на Землю.

Из-за его спины Авернус сказала, что все в порядке.

Фелис взглянул в маленькое окно с левой стороны пилотской рубки и произнес:

– Я не знал, что она такая красивая.